Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

примирение, они ещё долго продолжали осмыслять произошедшее, то и дело произнося: «Надо же, какая оказалась хитрюга эта девчонка! Как она нас! Вот шайтан! Что ж, свежий горячий перемяч пронёсся мимо наших ртов!» – и громко смеялись, чтобы как-то заглушить обиду и горечь. Случайный прохожий, глядя на них, покрутил пальцем возле виска, и только тогда, словно очнувшись, они поспешно зашагали в сторону общежития.

Вот при таких, можно сказать, трагических обстоятельствах зародилась эта образцово-показательная дружба, очень редко встречающаяся даже среди близких родственников. Хотя жизненные пути Талипа и Накипа развивались в разных направлениях, они друг друга не теряли, созванивались, встречались, гуляли друг у друга на свадьбе, вместе радовались рождению своих малышей. Не запятнали эту дружбу даже грандиозные общественно-политические события, вызвавшие разброд и шатания в умах. Даже в условиях, когда рейтинг КПСС сильно упал, СССР развалился и полное отрицание прошлого стало признаком передовых взглядов, Накип от коммунистических идеалов не отрёкся, никому не позволял критиковать свою альма-матер – партшколу, давшую ему путёвку в жизнь. Напротив, при каждом удобном случае с гордостью вспоминал, как он был старостой и круглым отличником в коммунистической школе, как добросовестно конспектировал и заучивал «Капитал» Маркса и отдельные тома Ленина. Талипу, освободившемуся от идеологии большевиков с той лёгкостью, с какой сбрасывают соринку, прилипшую к дорогому пиджаку, всегда казалась смешной преданность Накипа скомпрометировавшим себя идеалам.

– Послушай, Накип, тебе, конечно, известно реакционное мнение бородатого иудея о том, что покорение татар россиянами – прогрессивное явление. Именно он подготовил для твоих обожаемых коммунистов теоретическое обоснование их произвола и притеснения завоёванных народов.

Однако Накип тоже не лыком шит, отстаивая своё мнение, он, как кот, выворачивается и так и сяк, не позволяя положить себя на лопатки. В его доводах чувствуются природный ум и способность отстаивать собственное мнение и идеалы.

– Не знаю, что-то я не припомню у Маркса этих слов. Он – плохой политик, но сильный экономист. Зато я хорошо помню высокую оценку Ленина: татары – народ, весьма склонный к знаниям и обучению.

Говорят, основу экономической науки составляют сомнение, сравнение, испытание. Талип, готовящийся стать доктором именно этих самых наук, для прояснения ещё одной стороны рискованной предстоящей афёры решил задать ещё один вопрос:

– А этот человек, якобы ждущий нас в гости, не скажет, ну учились вместе, что было, то было, быльём поросло, светлые воспоминания о студенческой поре остались далеко в туманной юности. К тому же, я слышал, у него и без нас ходоков хватает, то представители передовых районов, претендующих на статус города, то народные избранники со своими проблемами к нему стекаются.

Но заставить Накипа отступить от принятого решения, не дать реализовать навязчивую идею – было чистейшей воды утопией!

– Фагим Сабирович не такой человек, он добро не забывает. Недавно я встретил его на одном солидном совещании. Так он ещё раз повторил своё приглашение. Неприлично будет проигнорировать, человек просто может обидеться.

Талип, как девушка, всё более смягчающаяся от похвал, почувствовал, что желание выйти в путь начинает превосходить другие доводы. Накип же, в своё время прошедший в партшколе азы психологической науки, уловив в глазах Талипа искорки сомнения в собственной правоте, решил наконец выложить приберегаемый напоследок самый веский аргумент.

– Оттого что мы прогуляемся в те края, мы ничего не теряем. Во-первых, мы и сами в последнее время редко видимся, быт засасывает, накопилось много тем, проблем, которые хотелось бы обговорить. Спокойно пообщаемся, развалившись на заднем сиденьи машины. Во-вторых, угостимся на славу, как белые люди: отведаем беляши, шашлыки, красную рыбу, жареную курочку, в баньке попаримся. – Избрав в качестве приманки одно из перечисленных им блюд, Накип придал голосу некую таинственность и прошептал на ухо Талипу: – Не знаю, как ты, Талип, а я больше, чем сам шашлык, люблю его запах. Это привнесённое игривым ветерком благоухание обладает волшебной силой, оно проясняет смысл бытия. А как начинаешь есть, волшебство исчезает. У меня в отделе, когда я сказал, что поеду на шашлыки, многие от зависти слюной истекли. Говорят, Юзликеев шашлыки делает из бараньего ребра вместе с косточкой. Он ведь необычный человек, мой однокашник, – солидно завершил свою речь Накип, не считая нужным скрывать свою гордость от знакомства с таким человеком.

Талип понял, что пора опустить на землю слишком вознёсшегося в своих грёзах друга.

– Твоё воображение, дружок, слишком разыгралось. Что будешь делать, если твои мечты разобьются о суровую реальность, надежды не оправдаются? Если тебе не удастся даже понюхать запах шашлыка. Японцы, говорят, для продления жизни вначале в течение получаса довольствуются только запахом еды, но потом-то они её съедают с ещё большим аппетитом. Я ещё вот что думаю. За те деньги, которые мы потратим на горючее, мы могли бы купить «ножки Буша», поджарить их на костре и отпраздновать нашу встречу, ты бы вдоволь нанюхался волшебного запаха, я бы с удовольствием обгрыз кости куриных ножек, по-моему, это было бы гораздо дешевле и надёжнее.

– Ну как это дешевле, ведь столько нужно приправ для этого, сколько времени, дров. А удовольствие от дороги, знакомство с новыми людьми?! Ты слишком приземлённый, Талип, далёк от романтики. Руководителем администрации кого попало не поставят, одно только общение с этим человеком чего стоит! Ходят легенды о том, какой он продвинутый товарищ. Правда, говорят, если он сам начинает разглагольствовать, никто уже ни слова вставить не сможет. Но это уже участь гостя – терпеть.

По отношению к людям, стоящим на более высокой, чем он, социальной ступени, Накип испытывал особые чувства, сохранившиеся в нём ещё с советских времён. Он их не только наделял ореолом святости, он считал их избранниками судьбы, отмеченными особой тамгой сверху. У таких людей, особенно у политических вождей, недостатков, по его мнению, быть не могло. Даже когда эти изъяны были очевидны, он старался найти им не только объяснение, но и оправдание.

Совершенно ничем невозможно объяснить его восторженность от общения даже с бывшими членами правительства, от фотографирования с ними и получения у них автографа. Когда ему приходилось бывать в Москве, он непременно посещал мемориальное кладбище, где покоится прах больших чинов. Так, при одном из таких посещений он встретил даже президента СССР Горбачёва возле усыпальницы жены Раисы и даже нашёл возможность с ним пообщаться. Воспоминания об этом всегда ввергают его в глубокое волнение, он начинает заикаться, часто моргать и притоптывать на месте. Единственное, о чём он жалеет, это то, что при нём не оказалось фотоаппарата, и исторический момент остался незапечатлённым.

Когда уже договорились дня через два