Избранное - Николай Иванович Наумов

— Какая же мелюзга?..　

— К примеру скажу вам: есть здесь окружной фельдшер Т…в. Давно уж он тут служит… почитай, лет двадцать теперь; тоже человек с состояньицем…　

— И тоже около инородцев нажил?　

— Одна здесь коровушка-то, сударь, которую всё только никто не кормит, — с иронией ответил он.　

— Этот-то каким путём наживается от них?..　

— Распотешным. Посказать, так смех разберёт! Он обязан, сударь, через год объезжать всю тайгу, все аилы и прививать там оспу детям, потому от оспы этой инородцы тоже сотнями вымирают! Вот он и ездит… да ведь какие фокусы-то выкидывает! Приедет, к примеру, в аил и велит башлыку собрать всех матерей с ребятами. Ну, в аиле, конечно, сейчас поднимется суета, беготня… Соберёт башлык баб с малолетними детьми… и приведёт к нему. Вот он и начнёт вынимать при них из ящика все свои инструменты нарочно для того, чтобы напугать: нож, которым трупы разрезывает… пилу, которой черепа спиливает… долото, ножницы, шилья, иглы… да при них же ещё и начнёт на брусе нож натачивать… Посудите, сударь, сами: видя эти приготовления для привития оспы, инородки, какие бы они ни были дикарки, но ведь всё-таки матери, любят своих детей так же, как всякая другая мать; поневоле обольётся у всякой из них сердце кровью от ужаса за детей своих… Ну, и поднимается плач… стоны… в ноги к нему повалятся… Батюшка, возьми чего хошь, только не режь ребят. А ему этого только и нужно; ну и начинает торг… «Не резать, говорит, нельзя… Лекарь узнает, что я не резал, — сам приедет, так и не таким ещё ножом, говорит, зарежет… А коли, говорит, каждая из вас даст мне по два, по три соболька, так я ножичком тихонько порежу ваших ребят, они и не услышат!» — и покажет при этом на ланцет. «А коли, говорит, не дадите, так я вот… за настоящий нож возьмусь… каким начальство велит резать!» И нанесут, сударь, ему подарков; ведь матери отдадут всё, что только есть у них, только не губи детей!.. Недаром же привитие оспы инородцы и называют «чёртовой тамгой[37]». Ну, а как только он привьёт оспу, они украдкой и смоют её холодной водой… застудят… а дети и мрут от этого. Вот, сударь, как действуют на них, при наших-то порядках, предохранительные меры, клонящиеся к спасению их… Теперь уже инородки стали умней… Как только заслышут они, что урус Т…в едет к ним с оспой, сейчас заберут детей да и бегут с ними в горы, да там и скрываются в ущельях да лощинах, покамест он не уедет, чтоб избегнуть… чёртовой тамги на детях, а главное, поборов…　

— А что же окружной врач смотрит?.. Неужели он не знает ничего об этом?　

— Не могу, сударь, судить… Да что ж… не Т…в, так другой кто, не другой, так третий… не одним манером, так другим, каким поновей, а всё будут обирать, порядок-то всё один ведь…　

— А сами инородцы разве не жалуются на подобные действия?　

— И-и избави господи!.. Они от чиновников-то, как от огня бегают, сударь! Они и уголовные-то преступления, какие совершаются между ними в горах, скрывают от правосудия… Чиновник, говорит, наедет, бе-е-еда будет: и виноватых, и правых оберёт!.. Да вот, сударь, для примера… расскажу вам недавний случай… До заседателя С-го в Б-м округе дошло известие, что один купец купил у инородца на несколько тысяч скота… и расплатился за него фальшивыми ассигнациями… С-й, чтоб раскрыть это преступление по горячим следам, тотчас же поскакал в аил… застал там обманутого инородца　и говорит ему: так и так-де, купец этот обманул тебя, отдал фальшивые деньги, разорил тебя… Давай эти деньги мне: мы, говорит, дело заведём, будем судить его, а тебе, говорит, возвратим весь твой скот или прикажем отдать настоящие деньги за него. «Не дам, — говорит инородец, — худая ли деньга, хорошая ли деньга, а всё-таки она при мне будет, у сердца, а отдай коли тебе, так ты и хорошую деньгу худой назовёшь, да в свой карман положишь и разоришь меня!» Так и не отдал. Побился, побился около него заседатель, да с тем и уехал… Обруселые инородцы, которые живут в крестьянских деревнях или, как наш улус, поблизости около деревень, ну те уж иной статьи люди, — с иронией произнёс он, — обнатурились… во многом уж и крестьян перегнали.　

— В чём же, например?　

— К слову сказать, в разорении тех же черневых татар, своих родичей! Далеко за примером и ходить нечего, сударь… Первый теперича Назар Степаныч: ведь это истинная пагуба инородцев, сударь. У него все черневые инородцы в неоплатном долгу. Он им задаёт хлеб, порох, свинец для охоты на зверя, денег для оплаты ясака, и инородцы ни у кого другого не смеют брать хлеба, как только у него. Боже сохрани, если Назар Степаныч узнает, что какой-нибудь черневой инородец взял у крестьян хлеб по более дешёвой цене, чем он ставит им в счёт. Назар Степаныч сейчас же поедет в тайгу, сударь, и отберёт всё, что только есть у инородца, за долги, а там он хоть умирай с семьёй с голода, — ему и дела нет. Боятся его инородцы, как огня: только заслышат они, что Назар Степаныч в тайгу едет, так дорогу для него правят, как для владыки какого… в землю кланяются ему при встрече! Чего только Назар увидит у инородца в юрте, чего ему понравилось, сейчас тот и дарит ему вещь, а то беда, если не почтишь его… Ведь все инородцы, от малого и до большого, убеждены, что Назар Степаныч — всемогущий человек, что Назара Степаныча сам белый царь знает. Потеха, сударь, если посказать, какая комедия тут была, когда Назару Степановичу золотую медаль на шею за построенную им церковь прислали. Он сейчас дал знать по всем аилам в Чернь, чтобы инородцы ехали к нему глядеть на царский облик… и целовать его.　

— Что же, и съехались? — прервал я.　

— Съехались, и ради этой оказии не с пустыми руками, а с подарками. И устроил Назар такую церемонию: взял из церкви аналой и перенёс к себе в дом, и положил на него медаль, и каждый