На простор - Степан Хусейнович Александрович

Однажды в самые знойные дни в Устье заглянул на сво­ем «фордике» Янка Купала. Константин Михайлович повел гостя на песчаный свислочский пляж, показал дубы и места, где должны бы расти ранние боровики. Иван Доминикович выглядел плохо и сильно кашлял: недавно, в мае 1938 года, он тяжело переболел, у него были пневмония и сухой плев­рит. Началось все с того, что заснул на сырой земле в лесу.

Сели они играть в шахматы в тенечке под навесом, где стояла «самокатка» — уже и у Коласа был автомобиль. Пер­вую партию выиграл Иван Доминикович, вторая закончи­лась вничью. Все время говорили о литературе, о судьбе (или участи?) некоторых писателей. Гость был рассеян и озабочен, но не выкладывал всего до конца.

— Говори, Янка, что там слыхать...

— Ничего особенного,— ушел от ответа Иван Доминико­вич и, чтобы перевести разговор, принялся рассматривать автомашину.— Мало, Костусь, ездишь на своей самокатке. Вон какая она у тебя новехонькая. Не жалей этой жестян­ки... А кто из твоих хлопцев учится ездить?

— Юрка все норовит,— ответил Константин Михайло­вич.— Маруся, правда, боится, как бы не разбился...

То лето прошло в напряженной, как, пожалуй, никогда, творческой работе. Надо было перевести шевченковские стихотворения и поэмы, их набралось без малого три тысячи строк. Клепать как попало, лишь бы скорее шло, он не хотел и не мог. А тут еще Сергей Городецкий прибавил забот. При­слал поэму «Катерина» в своем переводе и просил Кон­стантина Михайловича «посмотреть». А это значило сверить с оригиналом, каждую строку перевода попробовать, так ска­зать, на зуб.

Едва мало-мальски управился с переводами, как надо уже браться за статью «Шевченко и белорусская поэзия». Имелось в виду, что это будет не общий публицистический обзор, а серь­езное исследование, опирающееся на факты, на живые при­меры и наблюдения.

Потом — участие в вечерах белорусской культуры в Москве в связи с двадцатилетием республики, награждение орденом Ленина, поездки в Киев в марте, затем в мае 1939 года на юбилей великого Кобзаря. И пошло, и поехало... Не успел оглянуться, как прошли зима и весна,— надо искать место для летнего отдыха. Тихое, живописное и — глав­ное — уютное Устье, поселочек, где он с семьей провел два сезона, перевозили в деревню. Благо поблизости, в Березянке, в доме лесника Леонида Щербы, нашелся угол, не усту­павший Устью. Недалеко Свислочь со старыми дубами, с другой стороны молодой сосонник переходит в бор. Если вы­дастся нормальное лето — с теплом и дождями,— то боро­вики будут расти у самого порога.

Жаль, что и на этот раз отдохнуть как следует не уда­лось. Потребовалось срочно доработать пьесу «Вайна вайне», а точнее — написать новый вариант, перевести поэму Лермонтова «Демон»: приближалось столетие со дня смерти поэта. Не любил, ох как не любил он переделывать свои ве­щи, но театр настаивал. Нельзя было отказаться и перево­да «Демона». Вот и отдохни. А тут еще повеяло близкой вой­ной, причем в Белоруссии это чувствовалось сильнее, чем где-нибудь. В лесах под Минском появились пехота и кавалерия, в Руденске выгружались танки. Едва успели переехать из Березянки в Минск, как машину мобилизовали «на нужды армии». Говорили, будто бы на маневры, а там, возможно, и для болee серьезного дела.

Через день-другой после переезда повстречался Иван Доминикович. Вид у него был совсем никудышный. Весь желтый, болезненно кашлял, но собирался ехать в Армению на юбилей «Давида Сасунского». Поговорили о том о сем, а потом Янка Купала спрашивает:

— Ну, самокатку твою мобилизовали?

— Мобилизовали.

— А мою нет. Сказали, что шибко изъезжена... Говорил я тебе: не жалей жестянки... Теперь погоняют ее — не узнаешь, не станут беречь, как ты. Да не этого, другого бо­юсь. Немцы прут в нашу сторону. Бомбят Варшаву и Кра­ков...

Они не знали тогда, что совсем скоро, 17 сентября 1939 года, Красная Армия перейдет советско-польскую границу.

И вот редакции газет и журналов теребят: им нужны сти­хи, нужны статьи-отклики на события в Западной Белорус­сии, земляки звали навестить Миколаевщину, а тут приспело срочно редактировать материалы по истории белорусской литературы. Поэтому только 8 октября 1939 года Якуб Колас, Янка Купала, Змитрок Бедуля, Янка Мавр, Макар Последович и другие белорусские писатели выехали в Бело­сток. Им предстояло принять участие в подготовке к выбо­рам в Народное собрание Западной Белоруссии, организо­вать творческие вечера, познакомиться с тамошними литера­торами.

Немного раньше, 28 сентября, в газете «Звязда» было напечатано обращение Якуба Коласа к землякам. Он писал: «По радио я слышал и читал в газете, что один из моих однофамильцев и земляков просил передать мне, чтобы я приехал в свое родное село Миколаевщину для встречи со своими земляками, чтобы повидаться с ними да побеседо­вать, как говорится, с глазу на глаз, откровенно и прямо. Я очень благодарен за приглашение и за память обо мне. С огромной радостью приеду к вам. Давно меня влечет мой родной уголок, где я рос, учился, где провел свои молодые годы, уголок, которого я не видел уже с 1915 года. С тех пор я бывал в Миколаевщине только мысленно да во сне. Сни­лись мне и Концеволоки, и Михалов крыж, и Дубровка, и Лядины, и Бервенец, и Раймусово широкое, и Высокий берег, и сотни других урочищ... А за это время много воды утекло, многие из моих близких, родичей и знакомых навеки упоко­ились под убогим крестом в желтом песке Теребежей...»

Первую остановку писатели сделали в Столбцах. Эх, никто не знает, как рвалась душа Константина Михайловича заглянуть в родную Миколаевщину, как не терпелось ему хоть пешком сходить в деревню, где живут его братья и сестры, увидеть хату в Смольне, где прошли последние годы матери, поклониться родным могилам на Теребежах... Но на этот раз не выходило.

Надо было ехать в Волковыск, а потом в Белосток. 15 ок­тября они с Янкой Купалой вернулись в Минск, а недели через две снова были в Белостоке, принимали участие в работе Народного собрания Западной Белоруссии.

После этого можно было подумать и о посещении Миколаевщины. Но опять набежали неотложные дела. Первый ве­чер встречи с писателями Западной Белоруссии — в Минск приехали Максим Танк, Пилип Пестрак, Михась Машара и другие. Потом ему было доверено открывать сессию Мин­ского областного Совета. Потом в дом по Войсковому пере­улку, 3 проникли грипп с ангиной. Болели хлопцы, очень тя­жело