Железный кальмар - Эдуард Камушкин

Калашников сжал кирпич так сильно, что кирпичная крошка прорезала ладонь. В свой удар он вложил всю накопившуюся за долгие годы злость. Он целился в толстый и лысый череп врага. Тихо застонав, Гвоздрев удивленно схватился за голову. Он открыл рот, будто хотел сказать что-то, но вместо этого рухнул на землю.

– Мужики! Валим отсюда, – крикнули пэтэушники.

Сережа ощутил, как с каждой секундой стремительно слабеет его тело. Он ничего не слышал, только шум клокочущей крови в ушах. Перед глазами летали назойливые мушки.

Оперевшись о дверцу бытовки, он сполз наземь и запрокинул голову. В недосягаемой высоте над ним на черном небе мерцали безразличные звезды.

VI.

Сережа с трудом разлепил опухшие веки. Стояла тихая, спокойная ночь, зияли чернотой оконные прорези. Сережа не сразу понял, где он, но впившийся в спину жесткий больничный матрас быстро освежил события последних дней.

Он смутно вспомнил, как его доставили в больницу на подлетающим на каждой ямке «Уазике», как быстренько зашивали рану в грязной операционной. Все это мелькало в раскаленной голове обрывками, чередуясь с обширными провалами.

Первое время он просто валялся на койке в потном бреду, не в силах даже дойти до туалета. Днем его пичкали какими-то уколами, мучали рану в животе. Ночью он страдал от бессонницы и неприятных, болезненных ощущений. Наравне с этим его донимали вопросы, чем же закончилась та злополучная ночь? Жива ли Лера? А Димон? Жив ли отец Белова? И, самое главное, что с ним теперь будет?

Сережа с ужасом ждал, когда поправится достаточно, чтобы к нему пришли посетители и развеяли покров тайны.

В глаза бил яркий свет Луны. Круглое серебристое блюдце то скрывалось за тучами, то появлялось, вновь слепя глаза. Сережа раздраженно откинул одеяло. Весь день он то лежал, то спал, и теперь, когда на Глухое опустилась глубокая ночь, сон совершенно покинул его.

Ежась от холода, он неуверенно встал на ноги. Вроде ничего – боли не чувствовалось. Он походил взад-вперед по пустой палате и прислушался. Стояла полная тишина, будто он остался во всей больнице совершенно один. Лишь сквозняк с тихим шелестом сочился из щели в оконной раме. Сережа подошел к окну и уставился на Луну. Она была такая большая и круглая, что казалось, будто еще немного – и она свалится на Землю.

Живот жалобно заурчал. Его иссохший желудок жалобно требовал пищи. Он не помнил, когда последний раз нормально обедал. Больничная еда всегда была жидкая, пресная и совершенно невкусная. Постоянно хотелось пить. Сережа обнаружил, что его помятая бутылочка с водой пустая.

Выглянув в коридор, он очутился в непроглядном пространстве. В потемках, ощупывая рукой стену, он дошел до непонятно как оказавшегося здесь кулера. Набрав воды в пластиковый стакан, он жадно осушил его. Однако жажда не отступила. Когда Сережа хотел набрать второй, скользкое неприятное предчувствие дыхнуло ему в затылок. Он беспокойно оглянулся – никого. Вдруг рядом раздались цокающие, гулкие шаги. Это был явно не человек, а какое-то копытное. Цок-цок-цок. Как будто скачет кто-то на лошади.

В больничном окошке мигали желтые звезды. Осушив второй стаканчик, Сережа заметил, что звезды начали моргать все быстрее. А цоканье копыт в коридоре превратилось в жужжание вольфрамовой нити.

Сережа проснулся в ледяном поту. Во рту пересохло, живот горел от боли. Он спустил одеяло и заметил свежее пятно крови на бинтах.

***

Спустя пару дней Сережа стал чувствовать себя лучше. Днем, после обеда и перевязки, он вновь лежал на своей койке. Ему было ужасно скучно. Когда он спросил медсестру, можно ли ему выйти прогуляться, та резко дернула головой. Его отсюда не выпустят. Вот тебе и тюрьма.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял парень в пуховике, с пакетиком чипсов и пачкой печенья. Стас.

– Терентий, проходи!

– Здарова, братишка, – Стас ухмыльнулся, поднимая чипсы. – «Эстрелла», видал? С укропом.

– Да ну, а я только что поел макароны с молоком! Ну и отстой, знаешь ли.

– Макароны с молоком, – Стас брезгливо сморщился. – А я смотрю, ты похудел, как из Освенцима теперь.

Сережа раскрыл пачку и втянул носом приятный аромат пряностей и специй, которых ему так не хватало в больнице.

– Что там на воле, Стас? Я здесь уже который день мучаюсь в догадках.

– Ничего особенного, – сказал Стас. – Слухи ходят. Но никто ничего не понял. Я думал, ты мне расскажешь.

Сережа удивился.

– Я даже не знаю, как я в больнице очутился. Я сто процентов думал, что мне крышка.

– Скорую родители Белова вызвали. Они думают, что ты герой. Их малявку от бандосов спас.

– Да ладно? – вытаращил глаза Сережа. – А… Димон?

– Димона нашли рядом с тобой. Оба в отключке. Вас пока досюда довезли, пока то, пока се, он от кровоизлияния в мозг умер. А тебя удалось спасти. Но пока вроде все тихо, – Стас перешел на шепот, – никто не знает, что вы с Гвоздревым сделку заключали.

– Ну дела, – промямлил Калашников.

Он откинулся на койке и захрустел чипсами.

– Так получается, ты Димона грохнул? Как же так получилось?

– Я помню только, как кирпичом его по голове приложил, после того, как он пырнул меня. Ты прав был, нельзя было девку, не по-человечески это. А он не согласился, нож достал. Я думал, что умру там, а вот, как оно вышло.

– Башка огромная была, да хрупкая.

– И не говори. А что семейка эта? Они хоть поняли, что произошло?

– Я спрашивал у Белова в школе. Он сказал, что за его батей охотились плохие люди, а сейчас все хорошо.

– Так они думают, это Гвоздрев за ними из Москвы ехал? Во дела.

– Ага, – Стас подозрительно прищурился. – Там ведь кореша Димоновские были. Их сейчас менты ищут.

– А чего их искать? – удивился Калашников. – Они же в одном ПТУ учились все.

– То-то и оно, что Колян и Костян, которые с ним были, пропали. Вот и ищут их.

Сережа откинулся на подушку и машинально потянулся в карман за воображаемой папиросой.

– Черт, – выругался он, проведя ладонью по голому бедру. – Ты принес папиросы?

– Не-а, я думал, сходим до ларька, прогуляемся вместе, – Стас хлопнул его по плечу. – Свежий воздух, все дела.

– До ларька, ты шутишь? Мне вставать даже нельзя. А ты хочешь, чтоб я с больницы сбежал. Я скоро в эту кровать задом приварюсь и не встану никогда.

– Твоя мать хотела зайти еще, – вспомнил Стас. – Она вчера хотела зайти, но врач не пустил, сказал нельзя.

– Не больница, а концлагерь, – выругался Сережа. –