Железный кальмар - Эдуард Камушкин

подобие ремонта. Сережа делал вид, будто не знает, что они живут там незаконно. Осталось дело за малым – дождаться, когда Лера останется одна и под каким-нибудь предлогом ее увести. От одних мыслей об этом Калашникова сразу начинало подташнивать.

Год назад на уроке литературы им рассказывали о произведении Достоевского «Преступление и наказание». Надя пересказывала Сереже сюжет на перемене перед уроком. Она говорила, что восхищается Родионом Раскольниковым. «Понимаешь, он все размышлял, способен ли он на поступок, а потом все же решился. Знаешь, что мне в тебе нравится, Калашников? Твоя амбициозность!» Вспомнив о Наде, Сережа ощутил боль и пустоту в груди. С тех пор, как он ее послал, она ему даже не звонила. А в школу он не ходил – смысла не было. Ведь скоро он разбогатеет, и образование ему будет не нужно.

Остановившись, он оглядел село. Панельные бараки, половина из которых уже давно заброшена. Вытоптанные обледеневшие дорожки, ведущие к единственному ларьку и поликлинике. Горячая и толстая труба из котельной оплетала улицу, словно притаившийся в траве удав. А там, за пределами домов – темный хвойный лес, окружавший эти остатки некогда космического городка.

***

После обеда Сережа договорился встретиться со Стасом, чтобы обсудить дальнейшие планы. Сережа шел, злобно озираясь. Его кроссовки уже начали промокать, ноги замерзали. Стас уныло поджидал его возле покрышечного лебедя. От него, в паре километров через лес, находилась единственная автобусная остановка.

– Серега, блин, ну и погода.

– Ага, – прикрывая глаза от летящего в них снега, Сережа повернулся к Стасу, – снегопад следы заметет.

– А ты что, ее на руках потащишь? Обалдеешь же тащить.

– Сама пойдет, как миленькая. Запрем ее в гараже, а потом я позвоню Димону, и на этом наше участие окончено.

Стас замедлил шаг.

– А потом что, по домам, что ли, пойдем?

– Нет. Когда получим деньги, то сразу уедем в райцентр. Я смотрел объявления, тысяч за двести можно купить однушку в Вертунове. Еще машину купим, можно таксовать на ней, два через два. Нам документы нужно будет переделать все, мне говорили, что в Вертунове можно человека найти, который за пару штук баксов может сделать новые паспорта. Ну, и рванем заграницу!

– Ого, – Стас остановился, – как в кино каком-то. А что с девкой будет?

– Да ничего не будет, вернут ее к мамочке, и все.

Сережа тоже остановился. Он нервно вращал плечами и шевелил руками, пытаясь согреться.

– А она всем расскажет, кто ее в гараж засунул!

– Не расскажет, – отрезал Сережа. – Малявка зассыт, Димон ее запугает. А если расскажет, то кому? Это ведь бандитские бабки.

– Расскажет, расскажет, – не согласился Стас, – а когда ее заберут?

– Я позвоню, и Димон подъедет, он же в Краснорожье уехал. Сколько ему сюда ехать? – Сережа достал из кармана часы. – Ну, часа два. Он свяжется с Беловыми, заберет бабки, а потом отпустит девку…

– Звучит как в кино, – покачал головой Стас. – Он же отморозок, если бабки получит, зачем ему девку возвращать? Ты его видел? – Стас поежился. – Он ее зарежет. И тебя порежет, блин.

– Стас, зачем ему меня резать? – Сережа нервно сплюнул.

– А бабки ему зачем тебе давать?

Очевидный вопрос натянутой струной завис в морозном воздухе.

– Потому что я ему девочку принесу…

– Ага, – Стас грустно улыбнулся, – такие бабки, за такую мелочь? А дальше что? Ты же знаешь первое правило бандита. Если увидели лицо – в живых не оставляют. Димон не хочет ни перед кем палиться, поэтому тебя нанял. А единственный, кто может его раскрыть, это ты…

– И что? – мрачно бросил Сережа.

– Убьет он тебя, вот что, и девочку убьет. А все бабки себе, – Стас смотрел Сереже прямо в глаза. Он был серьезен как никогда. – А даже если не убьет, это ж беспределище. Даже если выгорит все, ты подумай, как ты жить дальше будешь.

– Стас, – прошипел Сережа, – в шоколаде я буду жить, на Гаити с мулатками. Бабки весь мир открывают. А если не будет их… – Он театрально обвел руками поселок, – Дальше Вологды не уедешь.

Друг широко расставил ноги, встав напротив Сережи. Он немного опустил голову, словно готовясь к драке. Воздух между парнями густел от напряжения. Калашников сжал кулаки, его глаза полыхнули диким огнем.

– Я хочу сказать, что это какой-то беспредел. И так делать нельзя. Я в этом участвовать не буду, и тебе не советую.

Стас лицом будто постарел на десяток лет.

– Кидаешь меня, значит, – прорычал Калашников. – Предатель ты, ссыкло.

– Я говорю тебе, что фигню ты затеял, Серега, – спокойно возразил Стас.

– А что мне делать? – неожиданно Сережа потерял самообладание и закричал. – Может, посоветуешь что-то? А то только и умеешь, как и все, говорить: «Сережа не делай фигни». «Не ломай дров!» А что мне делать тогда? Может, расскажешь?

– Слышь, Серега, успокойся, – Стас отступил на шаг, опасливо поглядывая на его кулаки. – Может, просто пошлешь их, этих уродов?

– Пошлешь их? – раздраженно передразнил друга Сережа. – Сейчас, погоди, позвоню Димону и скажу ему, чтоб шел он лесом. Да? После этого он меня точно не зарежет, конечно, – Сережа схватился за голову, растирая замерзшие уши.

– Да че он тебе сделает-то…

– Че он мне сделает? – Сережа злорадно захохотал. – А что он с Норкиным сделал? Помнишь?

– Но ты же не он!

– Я!? – заорал Сережа во все горло. – А чем я лучше? Все мы для них как Дыркин, они со всеми могут это сделать. Я такой же как Дыркин, и ты такой же как Дыркин, а все это захолустье – дырка от бублика.

– Может быть, тогда ментам сказать? – Стас смутился.

– Что!? – озверел Сережа, – Ментам!? Каким, мать твою, ментам? Старому Пчелкину? Да они не делают ничего, за все время не сделали ничего. Знаешь, что они сделали, – Сережа задыхался от злости, – когда Сашку Норкина опустили? Просто испугались. Сидели в будке своей, хлебали кофеек и ничего не делали.

– Ну, я не знаю, что делать, но знаю, что делать не надо, вот.

Сереже захотелось избить Стаса, вспороть ему живот и кинуть в снег.

– Все-то вы знаете, – прошипел он, – знаете, что делать не надо, а что надо – не знаете. Иди-ка ты, Стас, пока я тебя не прибил.

Терентьев широко раскрыл глаза, слегка высунув язык от удивления.

– Слышь, Серега…

– Иди к черту, Стас, – повторил Сережа еще громче.

– Слышь, – голос Стаса дрожал, – сам ты иди к черту! Ты знаешь кто? Отморозок, блин. На всю голову больной!

– А ты трус и тряпка.

Стас медленно отошел на пару шагов, не поворачиваясь к Сереже спиной. Сережа