Железный кальмар - Эдуард Камушкин

не только дети. Мало до кого доходит через голову, почти до всех через руки. Сейчас и до меня дошло. Прошу тебя, Никита, потому что уважаю, прошу, поговори с Сережей. Не как мент, а как мужик с мужиком. Как честный человек, которым ты всегда был и которым я не стал. Хотелось бы, чтоб не допускал он ошибок в жизни или учился на них быстрее, чем его батька. К тебе обращаюсь, Никита, потому что мать он не послушает, да и бесполезно это. Лишь бы дров он не наломал, лишь бы опомнился и понял, что человеком надо в жизни быть, а не волком. Больше всего хочу, чтоб он правильно по жизни пошел. Не знаю, как там по учебе у него, вроде бы, плохо. Но важно, чтобы со школы сразу во овраг он не упал. В конце концов, у тебя-то в жизни получилось устроиться на верхней полке, пускай и в последнем вагоне. Поэтому тебя и прошу. На том прощаюсь, Никита. Выйду года через три, если жив буду, в скощуху я не верю. Всего тебе хорошего и ни пуха!

Письмо упало на пол сквозь дрожащие пальцы.

– Почему? – прошептал Калашников.

– Что ты там говоришь, Сережа?

– Почему вы не показали мне этого раньше!?

– Чего?

Пчелкин с удивлением наблюдал, как десятиклассника начало мелко трясти, словно от озноба. Маленькие, едва заметные капли покатились по щекам. Сережа раздраженно смахнул, сжал кулаки. Он чувствовал, как горит его лицо, что ему не удается скрыть наплывшие на него эмоции.

– Почему вы мне этого не показали раньше? – не глядя на Пчелкина, бросил он себе под ноги.

– Сережа, я же сказал. Письмо пришло неделю назад. А у меня тут куча дел, меня бумагами заваливают, в райцентр постоянно вызывают…

– Ладно, – Сережа вытер лицо и положил письмо во внутренний карман куртки, – что еще вы хотели?

– Я хотел поговорить с тобой, – Пчелкин все-таки протянул Сереже кружку с дымящимся кофе, – теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что и я, и твой отец, мы все желаем тебе только хорошего.

– Ага, – вяло кивнул Сережа, продолжая сжимать кулаки и сверлить глазами пол.

– Скажи, ты общаешься с Гвоздревым Дмитрием?

Сережа слегка улыбнулся, вытерев выступивший на лбу пот.

– Кто это такой?

– Ты знаешь, кто это, – Пчелкин встал из-за стола и подошел к окну, – он ведь когда-то был такой же, как ты. И мне его тоже было жаль. Знаешь, за что посадили его? За кражу и угон. А как думаешь, что бы было, если бы я решил мочить его по полной? Ты знаешь, что в тюрьме делают с насильниками?

У Сережи пересохло во рту. Он хлебнул горячий кофе и обжег горло.

– Молчишь, – продолжил Пчелкин, – я тоже не хочу это вспоминать. Я тогда пожалел парня, а теперь жалею, что пожалел. Я много рецидивистов повидал, и они не исправляются. Он банду сколотил, в райцентре, деньги вымогают, мелким криминалом промышляют. Падальщики, – Пчелкин брезгливо поморщился. – Но ты ведь не такой, разве я не прав?

– Я не падальщик.

– Я знаю, – глаза лейтенанта и Сережи встретились, – можешь пообещать мне, что не наломаешь дров?

Холодные серые глаза сверлили череп, не давая отвести взгляд. Сережа глубоко вздохнул, затем натянул на лицо привычное безразличное выражение.

– Да за кого вы меня держите? За дровосека, что ли?

Пчелкин опустил уставшие глаза и отвернулся.

– Можешь идти, – холодно бросил он.

Облегченно выдохнув, Сережа выскочил из отдела, громко хлопнув дверью.

***

Стас ждал его за школой. Увидев подходящего Сережу, он встрепенулся и кинулся на встречу.

– Серега, блин, эти тебя полчаса ждут уже. Я им сказал, что тебя в отдел вызвали, а им все равно!

– Ага, – Сережа кивнул, доставая на ходу еще одну папиросу.

Ему подмигнули фары припаркованной на хозяйственном дворе девятки. Калашников отправился навстречу, пытаясь не выдать волнения. Черная битая дверь переднего пассажирского сиденья распахнулась, из тьмы салона Сережу внимательно изучали невидимые глаза.

– Сережа, – прокуренный грубый голос вызвал неприятное покалывание в районе поясницы, – а мы тебя уже заждались.

Беззвучно выдохнув, Сережа запрыгнул в салон. Он протянул руку, и огромная лапа сдавила ее, как будто пытаясь оторвать. Перед ним сидел Гвоздрев. Когда-то он учился в их школе, а теперь являлся криминальным авторитетом и смотрящим за их регионом. По крайней мере, так он сам говорил. Бритый череп, два огромных кулака, два метра роста. Даже не зная его предысторию, по одному виду Димы Гвоздрева можно было понять, что переходить дорогу этому человеку – себе дороже.

– Как дела в школе? – Димон говорил безэмоционально, как машина. В таком же тоне он мог вымогать деньги у старушек или здороваться с милиционерами.

– Нормально.

– Херально, – взорвались гогочущие смешки с заднего кресла. Гвоздрев был не один, как обычно.

– Светки моей нет ни в школе, ни дома, не в курсе, где она?

– Не знаю. Я с ней не общаюсь.

– Ладно, – Гвоздь достал из бардачка самокрутку и затянулся. Сильный травянистый запах ударил в ноздри. Гвоздрев шумно выдохнул и протянул Сереже сверток.

Затянувшись, Сережа обжег себе горло и закашлялся. Голова моментально потяжелела, а затем превратилась в наполненный гелием шарик. Сережа вытащил из кармана пачку купюр, перевязанных резинкой. Деньги, которые он целых два месяца собирал с ближайших сел, чтобы вложить свою долю в общак. Гвоздрев быстро пересчитал деньги и спрятал их в бардачок.

Сережа расслабился в кресле. Он попытался найти в тумане фар силуэт Стаса, но его друга нигде не было видно. Сельская школа смотрела на него сотнями пустых черных окон, как надоедливая муха.

– Я думаю, не пойду я в армию, – сказал Калашников и тут же удивился собственным мыслям. – В универ буду поступать

Гвоздрев затянулся, выкинул остаток свертка в окно и повернулся к Сереже, оценивающе рассматривая его темными глазами.

– В универ? В Мурманске, что ли? Эко ты далеко собрался.

– Почему в Мурманске, – шарик внутри Сережа лопнул, и обволакивающая жижа облила все его внутренние органы, – может, в Москву или Питер. Может, в Вену.

– По вене, ха-ха, – гоготнули невидимые зрители сзади. – Может, в Пиззу?

– Да пошли вы сами туда! – огрызнулся Сережа. – Я серьезно. Уезжать я отсюда буду, куда-нибудь далеко и навсегда.

– А кто придет на твое место? Стас сможет собрать четыре тысячи за два месяца? – буднично спросил Гвоздрев, не обращая внимания на посторонний треп.

– Не знаю, – соврал Сережа, – может сможет, а может нет. Он же деловой парень.

– А я знаю. Мне нужен человек здесь, поэтому уходить тебе пока нельзя.

Внутренности Сережи пошли на взлет. Ему