Железный кальмар - Эдуард Камушкин

захотелось выговориться, рассказать все о том, как ему осточертело здесь жить. Но высказываться им? Да пусть хотя бы и им. В конце концов, а самому Димону не надоело это все? Светка, бабки, гнилая машина, какие-то чудаки на заднем сидении.

– Да погнали вместе, Димон. Здесь же денег… Так и будем по четыре тысячи собирать? Духи, блин, «Диор». Пятьсот рублей за флакон. Вот тебе и восемь флаконов. За два месяца, со всей школы. Обдушись. Душно здесь, Димон. И тебе ведь тоже, разве нет?

– Сейчас окошко открою, – Гвоздрев покрутил ручкой, запуская в машину холодный ветер. – А у тебя есть варианты какие-то?

– Конечно есть. Миллиард вариантов. Мы тут живем, а там, – Сережа высунул руку в окно, – там мир целый, с миллиардами людей. Сколько всего, а мы тут. Да и какие бабы нам светят? Бабам ведь главное, чтоб скучно не было, а тут им ужасно скучно. Вот и вешаются они на любого клоуна из Москвы.

– Кстати, мне тут наводка пришла от авторитетов. По области сейчас ищут кое-кого… – Гвоздрев понизил голос, – слышал что-нибудь об этом?

– Нет.

– Человечка из Москвы. Бывшего бухгалтера. У него есть жена и двое детей. Этот фраер одного авторитета пристрелил, а затем со всей своей семейкой пустился в бега. Последний раз его тачку видели на въезд в Краснорожскую область.

Сердце Сережи забилось чаще, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Артур говорил, что его отец – какой-то там бухгалтер. «Так вот значит, зачем они сюда приехали. А я был прав».

– А почему убил? – прошептал Сережа.

– Почему – дело уже не твое и даже не мое. Ты их знаешь?

– Беловых?..

– Значит, ты в курсе, о ком речь?

– Ага.

– Это хорошо, – Гвоздрев достал из кармана пачку купюр. Быстрым взглядом Сережа оценил, что в той пачке было не меньше тридцати тысяч.

– Видишь бабки? Это мое за месяц. Инженеру на заводе надо три месяца пахать, чтоб столько заработать. Но это все фигня. Знаешь, на каких машинах эти москвичи приезжали? На джипах, «Гранд Чероки». Понимаешь, что речь идет о бабках?

Сережа кивнул, дорисовав в своем воображение черные тонированные джипы с лысыми головорезами в костюмах.

– Этот бухгалтер их еще и неслабо кинул. В этом и проблема. На несколько миллионов убитых енотов. Я знаю, что эти люди уже скоро его найдут, это вопрос времени. А значит, тебе надо делать все быстро.

– Мне? Что мне делать? – удивился Сережа.

– Ну как, что, – Гвоздрев помедлил. – Ты с детьми его знаком?

– Ага. Старший там и еще сестра у него есть.

– И сколько им лет?

– Ну, их сын – мой одноклассник. А сестра его помладше вроде бы, – перед глазами у Сережи всплыло наивное, хорошенькое личико… как ее там звали? Лера. Сережа почувствовал, что его понесло. – Она какой-то странной мне показалась, в школу не ходит, болеет чем-то, с мамочкой за ручку ходит. Батя у них весь такой крутой, ездит на тачке, как местный олигарх. Мамаша вся такая добренькая, вечно таскает в школу конфеты. Они, блин, как с обложки. А я так и думал, что они здесь не просто так! А мне…

– С сестрой тоже знаком? – перебил его Димон.

– Ага. Видел однажды.

– Это хорошо. Что ты с девочкой знаком.

– Чего хорошего-то? – непонимающе огрызнулся Сережа. – Лучше бы эта семейка никогда не заезжала в наше село!

– Сережа, – прервал его Гвоздрев, – я дам тебе ключи от старого гаража моего отца. Ты знаешь, где он. Посадишь девочку туда.

– Чего!? – поперхнулся Сережа.

– Того, телефон я сам узнаю. Думаю, за девку мы с них все бабки и стрясем. Понимаешь, какое доброе дело для вышестоящих, – он указал пальцем в потолок девятки, – сделаем?

– Чего!? Да ты совсем? Ты хочешь ребенка похитить?

Глаза Гвоздрева недобро сверкнули.

– Ты заговариваешься, Сережа. Помолчи и послушай.

Сережа испуганно кивнул.

– За все дело ты получишь пол-ляма рублей. Это будет твоя доля. Все, что от тебя требуется, взять девку и посадить в гараж, а дальше мы сами. А потом, – Гвоздрев неожиданно улыбнулся, – можешь дуть, хоть в Москву, хоть в Вену. Куда захочешь.

– Пол-ляма? А вы ее потом вернете? – лицо Сережи покрылось потом. – Так она ж спалит, что я участвовал, и мне конец.

– Значит, – Гвоздрев помедлил, – значит, мы ее на куски порежем и в ручье утопим.

Сидевшие сзади пэтэушники расхохотались. Сережа продолжал лихорадочно соображать, шутит ли Димон.

– Серьезно?

В салоне резко похолодало, и Сережа закрыл окно.

– А если серьезно, то сам мозгами пораскинь. Куда ее батя обратится? В милицию? А они его сразу сдадут бандосам из Москвы. Поэтому он не рискнет. А во-вторых, когда мы бабки передадим авторитетам и, собственно, их батька, тебе уже точно ничего грозить не будет. Но ты не волнуйся, скорее всего, детей они не тронут. Оставят их здесь с мамкой, доедать последний… с солью. Но жить будут.

Сережа задумался, он чувствовал себя словно на американских горках, полеты и падения. Пятьсот тысяч рублей, сумма, которую он вряд ли заработает за всю жизнь. На эти деньги он может начать новую жизнь. Он представил себе лицо Нади с открытым от удивления ртом. Он сможет уехать в Москву вместе с ней, оставив это село навсегда. Да он сможет сделать все, что захочет.

– Не знаю, я не знаю, смогу я или нет.

– Сережка, – ему показалось, что голос Гвоздрева стал более злобным, чем обычно, – я тебе ничего не предлагаю. Я тебе говорю, как будет, а ты делаешь, что я скажу.

– Я не смогу, – Сережа вспомнил Артура Белова, и его нутро мгновенно отозвалось черной завистью. – Может быть, лучше тогда сынка?

– Лучше? – переспросил Гвоздрев. – Ты дебил или как? За кого ты сам бы охотнее дал бабки? За маменькину дочку или за здорового лба, который еще два года – и пора в армию? Да и как ты его-то в гараже запрешь? На горбу потащишь?

– Ну, я мог бы… Я бы уговорил…

– Не гони, минуту назад ты мне сам говорил, что хочешь свою жизнь поменять. А сейчас обделался? – оборвал его Гвоздрев. – Я тебе сказал, ты меня услышал. Делать все надо быстро, срок тебе неделя, – он протянул Сереже маленький мобильный телефон марки «Нокия». – Это тебе презент. На симке один номер – мой. И еще ключи от гаража. Когда девка будет на месте, позвонишь мне.

– Но Димон…

Тяжелая лапа легла на его плечо. Огромный, размером с голову младенца кулак замер перед глазами Калашникова.

– Я сказал, а ты делаешь.

Непослушными ногами Сережа