Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

один из дней после его прибытия я заговорил с ним в комнате для письма, даже не заметив, что это мой долгожданный клиент, хотя я должен был бы догадаться. Непростительно! Но этого уже не поправить. Если он теперь увидит меня в поезде, в том же купе, он тут же что-то заподозрит и сменит вагон. Я это знаю. Поэтому я и подумал о вас…

Голова Тевеназа по-прежнему была опущена:

– Почему же вы подумали именно обо мне?

– Вас не проведёшь, а вы всегда готовы провести кого угодно.

– Всё – сплошной обман и блеф.

– Разумеется! Поэтому я и сказал, что считаю вас толковым парнем. Только так можно чисто сработать… Ну что, договорились?

Тевеназ медленно поднял голову.

Сторнелли сидел всё в той же позе: чтобы глаз с него не спускать, но так, будто просто смотрит долгим взглядом.

– Хотите пообедать со мной? – Поскольку Тевеназ медлил с ответом, Сторнелли вышел первым, чтобы заставить его следовать за собой, и подождал на углу улицы.

Когда Тевеназ поравнялся с ним, он без слов продолжил путь.

После обеда, который сопровождался скупым – из-за кельнера – разговором, Сторнелли в вестибюле подошёл к какой-то очень элегантно одетой даме и после короткого разговора направился с ней к Тевеназу:

– Месьё Фернанд Тевеназ – мадам Рафа.

Когда они сели, мадам Рафа улыбнулась:

– Мне кажется, я вас уже однажды видела. В кафе «De l’Opera», если не ошибаюсь.

Тевеназ не припомнил.

Мадам Рафа принялась румяниться и пудриться, не переставая улыбаться.

Сторнелли заказал Dewars White Label и взял всю беседу на себя, вдруг очень оживившись и став замечательно остроумным.

Через четверть часа мадам Рафа неожиданно поднялась, однако попрощалась весьма сердечно.

Вскоре после это Сторнелли тоже встал:

– Идёмте же ко мне. Я хотел бы кое-что обсудить с вами без помех.

На лестнице Тевеназ спросил:

– Кто эта женщина?

– Марго, – спокойно сказал Сторнелли, не обернувшись.

Тевеназ стиснул зубы и улыбнулся.

В своей комнате Сторнелли подошёл к зеркальному шкафу и стал приглаживать волосы щёткой. При этом он медленно произнёс:

– Вам нужны деньги.

– Да, – Тевеназ напряжённо выжидал.

– Хорошо. Могу я попросить вас подождать меня в соседней комнате? – Сторнелли всё ещё причёсывал свои волосы щёткой.

– Мне было бы интересно узнать, откуда вам известно о моих денежных затруднениях?..

– В противном случае вы бы отклонили сегодня вечером моё амстердамское предложение.

Тевеназ ухмыльнулся, промурлыкал первые такты арии из «Мадам Баттерфляй» и вышел в соседнюю комнату.

Едва он закрыл за собой дверь, как её заперли за ним на ключ.

Тевеназ пожал плечами, приготовившись к самому последнему из неожиданного, и огляделся холодно и твёрдо: он находился в спальне, которая была лишь ненамного элегантней комнаты Сторнелли.

Тевеназ сделал несколько шагов, но тут же снова остановился, поскольку ему послышался шум позади.

Но не успел он обернуться, как его обвили за шею сзади две белые руки: мадам Рафа.

Тевеназ понял и, поскольку ему больше нравилась новизна этой ситуации, чем партнёрша, со страстным притворством сыграл опытного специалиста.

Мадам сделала вид, что удивлена и – потрясена…

Наутро Тевеназ спросил:

– А Марго – ваше настоящее имя?

Она лежала на спине, перебирая пальцами волосы, и кокетливо прощебетала:

– Comme ci comme ça.

Со смутным гневом он спросил:

– Мой гонорар я получу от вас или от месье Сторнелли?

– Что?

– Ну, гонорар за эту ночь.

С секунду она непонимающе смотрела на него. Потом мгновенно спрыгнула с кровати, выставила ладони с растопыренными пальцами, словно защищаясь от него, и совсем уж странно закричала:

– Вон, вон отсюда!

Комната Сторнелли оказалась пустой, Тевеназ схватил своё пальто и шляпу и быстро вышел из отеля.

К вечеру, измучившись от размышлений, он получил заказное экспресс-письмо из Марселя, отпечатанное на машинке:

«Месьё,

я позволил себе показать Вам, пусть и на скорую руку, как я работаю. Удалось ли мне Вас убедить? В этом письме Вы уже обнаружили банкноту в 500 франков. Когда я потребовал, чтобы Вы вышли в соседнюю комнату, я был уже Вашим товарищем. Вашим сообщником, если хотите. Кто такая на самом деле мадам Рафа, я не знаю; но в любом случае ясно: важная гусыня, которой я рассказал, что Вы от неё в восторге, но склад характера имеете идеалистический и в силу этого застенчивы (хотя и пламенны) и происходите из хорошей семьи. Мадам, которой я уже не раз устраивал подобное (в разных вариациях), с теми же последствиями, была со своей стороны в таком восторге, что ссуде в размере 1500 франков не противостояли никакие трудности. Остальное Вам известно. У меня в руках верное дело. Хотите приехать? Я живу в отеле «De France». С сердечным приветом,

Жан Готье.

P. S.

1. Марго «номер на канате» в Марселе и пылко ждёт Вас.

2. Сожгите это письмо.

3. Я вуайерист. К сожалению, вынужден рано ложиться, чтобы высыпаться.

4. Если Вы не наделали глупостей, то поэксплуатируйте мадам ещё немного.

5. Амстердамец был, естественно, наживкой.

6. Мадам Рафа зовут Мела. Марго я посоветовал ей называться ради Вас. (Вы не сердитесь?)».

Вечерним скорым поездом на Марсель Тевеназ покинул Экс-ле-Бен.

Филипп жаждет мести

Филипп стоял на трамвайной остановке на Баварской площади. Он с удовольствием высвистывал весёленькие звуки, слегка пританцовывал туда-сюда и при всём этом ещё и с тайным упоением наблюдал за собой. Потом хохотнул, прошептал: «Чёрт возьми!» и по-наполеоновски победно вскинул голову.

Одна весьма юная девушка, зажав под голым локтем папку, заметила всё это, и Филипп с ней вежливо поздоровался.

Малышка ответила на приветствие, густо зардевшись, и увлечённо принялась разглядывать свои туфли.

Один пожилой господин неодобрительно посматривал на Филиппа, и из-за него Филипп поднялся в подошедший только что трамвай и, когда трамвай тронулся, помахал малышке, но та резко отвернулась, дав ему понять своими вздёрнутыми плечами, что отвергает его.

Два толстяка на площадке порадовались этому, оживлённо расплывшись в улыбке.

Филипп язвительно отвернулся, уперевшись большим пальцем в зуб.

Но когда на него уставился, задрав брови на лоб, кондуктор, Филипп почувствовал себя застигнутым врасплох, преувеличенно улыбнулся и прогнусавил:

– Да-да, сейчас-сейчас… минуточку…

Потом он расплатился, злясь на себя, пятимарковой монетой, хотя у него была и мелочь. Когда кондуктор отсчитывал ему в ладошку сдачу, им внезапно овладело желание подкинуть пригоршню монет прямо в лицо кондуктору. Но на такой поступок его не хватило. Досадуя на себя за это, он свесился из вагона, потом несколько раз перешёл с места на место, к возмущению пассажиров, и, в конце концов, не зная, куда девать своё внимание, сконцентрировал