Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

в рот немного растопленной накануне воды из зажатой в руке жестяной кружки, он сплюнул остатки зубной пасты в снег, после чего еще раз вскинул глаза вверх и только тогда осознал, что на небе не было видно ни одной звезды. Одновременно с этим Антон неопределенно хмыкнул и исчез в палатке.

Да, черное ночное небо было плотно затянуто облаками, и лишь бледное сияние, просачивавшееся сквозь один из редких разрывов между ними, указывало на то, что в той стороне притаилась убывающая луна. Но вновь вернувший взгляд на землю Герман думал не о том, что это могло бы значить. Мысли его принялись вращаться вокруг Рауля. Гид старался вести себя как ни в чем не бывало, но выходило у него это с трудом: каждое его слово, каждое действие было пронизано какой-то печалью, тоской. Вот оно – то, что терзало Германа сильнее всего прочего в этот ранний час. В голове начали, наконец, восстанавливаться все подробности вчерашнего вечера. Он в красках припомнил так непреднамеренно, так нечаянно случившееся душевное излияние Рауля, и от этого ему стало не по себе. Не по себе – оттого, насколько чудовищно повел он себя с гидом, насколько черство, неподобающе отреагировал на откровения годами терпевшего бедствие человека. Герман ведь так перед ним и не извинился вчера, так и не дал хотя бы просто понять, что верит ему… Он почувствовал такую отчаянную потребность тотчас же что-то предпринять, сказать Раулю нечто ободряющее, будто только в этом поступке и был сейчас какой-то смысл, а ничего другого вокруг попросту не существовало. Он сделал нетвердый шаг к гиду и, еще не зная, что именно вырвется из его уст, тихо и робко начал:

– Рауль…

До того продолжавший еще задумчиво глядеть в небо гид обратил внимание на него. Словно благодаря одному только тону Германа смекнув, о чем тот готовился повести речь, Рауль вдруг взглянул на него так тоскливо и вместе с тем виновато, что это чуть не заставило его отпрянуть назад. Герман почувствовал себя еще хуже – ведь в его понимании не гид должен был чувствовать себя виноватым перед ним; совсем даже наоборот. Тем сложнее стало ему понять, как повести себя дальше. Мужчина никак не мог подобрать нужных слов, пауза затягивалась, и от этого он только больше укорял себя. Тогда Рауль едва заметно покачал головой и сказал:

– Не надо, Герман. Не надо ничего говорить.

– Но…

– Я прошу тебя. Не надо.

И прежде чем сердце Германа упало в ответ на эти слова, гид отвернулся от него, наклонился и забрался обратно в палатку. Герман поник головой; но делать было уже нечего. Некоторое время потоптавшись на месте, он тоже вернулся под тент, и вскоре группа из трех человек в молчании занялась быстро приготовленным Раулем завтраком. После еды гид перечислил элементы снаряжения, которое необходимо взять с собой на вершину, и объявил, что все остальное следовало оставить в палатке, чтобы путь наверх и обратно не был отягчен лишними вещами.

– Я думал это вчера перед сном обсудить и проделать, но… сами понимаете… – Рауль смущенно поджал губы. Оба мужчины действительно все понимали. Антон не преминул бросить на Германа очередной враждебный взор. Сам же Герман то и дело виновато посматривал в сторону гида; однако тот, поглощенный своими мыслями, совершенно этого не замечал.

Во вновь воцарившейся на этом тишине Герман принялся вынимать из рюкзака все ненужное. Те вещи, что приходилось оставлять в палатке, он, подумав, начал складывать для сохранности в свой теплый спальный мешок; заметивший эту инициативу Рауль рассеянно кивнул, после чего его внимание привлек Антон. Тот, судя по всему, в только что сказанные гидом слова особо не вникал, поэтому просто перевернул выданный ему рюкзак днищем кверху и вывалил на пол практически все то одолженное из чулана в домике у подножия О-дё-Лям, что находилось в его недрах. Встрепенувшийся от этого зрелища Рауль тут же запротестовал и принялся собирать смерившего его презрительным взглядом Антона сам, терпеливо повторяя при этом все то, что говорил несколькими минутами ранее.

Герман вскоре был уже готов к выходу – ему оставалось только надеть на себя шапку и каску поверх нее, а также кошки. От нечего делать он теребил в руках бухту веревки, удрученно наблюдая за Раулем. Собрав Антона в путь, гид тяжело вздохнул и молча переключился, наконец, на содержимое собственного рюкзака. И вот тогда, в тишине, в его поведении вдруг проявились странности. Рауль временами начинал заметно нервничать, казалось бы, ни с того ни с сего; его челюсти плотно сжимались, а жесты становились резкими, напряженными. Порой он застывал, держа очередной элемент снаряжения на весу, отводил взгляд в сторону и, хмурясь, прислушивался.

В какой-то момент Рауль резко выпрямил спину и в очередной раз замер, после чего прошмыгнул к выходу, расстегнул палатку, продвинулся вперед по тамбуру и выглянул наружу. Несколько мгновений он неподвижно смотрел вверх, на небо, после чего слегка подался назад и, сев на пятки, пробормотал:

– Не понимаю. Если бы погода портилась, он бы мне об этом уже доложил.

– Ты с ним связывался сегодня? – спросил Герман, сообразив, что гид говорит о Минсу.

– Да. – Рауль кивнул и тут же пояснил: – Вы оба еще спали тогда.

– Что он сказал по поводу прогноза?

– Что ожидается небольшой ветер, но в целом все в порядке. – Произнеся это, гид вновь раскрыл было рот, будто собирался добавить что-то еще, но тут же закрыл его. Герману вдруг вспомнилось, что Рауль не раз говорил о том, что в горах ничто не бывает предсказуемо – в том числе и погода, способная вопреки всем прогнозам измениться в одночасье. Закусив на мгновение губу, Герман осторожно уточнил:

– Думаешь, погода портится?

– Пока не могу сказать что-либо определенное. – Вытянув шею, гид с сомнением бросил еще один взгляд на небо, после чего застегнул тент и на корточках продвинулся по тамбуру обратно в палатку. Немного поразмыслив, он потянулся к своему рюкзаку. Рауль взял его за лямку, поднес прикрепленную к ней тангенту ко рту и нажал на кнопку. Раздалось шипение.

– Прием, – сказал он и отпустил клавишу.

Ответа не последовало.

– Минсу? Прием, – настойчиво повторил гид.

Тишина.

– Минсу, ты меня слышишь? – Рауль напряженно прищурился.

Из рации по-прежнему доносилось только шипение, стихавшее сразу же после того, как он убирал палец с кнопки.

– Он там что, заснул? – раздраженно произнес гид. Двое других мужчин поглядывали на него из разных углов: Герман – озадаченно, Антон – недовольно. Рауль возобновил попытки связаться с Минсу.