Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

На этот раз Рауль отсутствовал недолго. Забравшись в палатку, он озадаченно отрапортовал:

– Я хотел спуститься, но на Лестнице слишком скользко, – приподнявшийся на локте Герман про себя отметил, что, действительно, впопыхах гид выходил на улицу без кошек, – время идет, а ничего так и не заработало. Однако же это странно… – Рауль хмуро посмотрел куда-то в сторону. Помолчав, он добавил: – А ветер и в самом деле усилился – по крайней мере, в той стороне. И вот что я вам скажу: если так пойдет и дальше, сегодня нам придется отсидеться в палатке.

Герман едва сумел подавить недовольный вздох. Хоть именно на случай внезапного ухудшения погоды запасной день и был заранее предусмотрен в маршруте, ему не хотелось откладывать восхождение на целые сутки. Однако не желание очутиться, наконец, на пике руководило им; нет, в данные мгновения Герман просто хотел поскорее покончить со всем этим своим путешествием.

– Но в чем же дело? Каких-то сорок минут назад все работало… – нетерпеливо пробормотал тем временем Рауль, наморщив лоб. – У нас здесь нет таких устройств, которые могли бы создавать помехи… Я боюсь, что что-то произошло с антенной. Но! Но, опять же… это слишком преждевременный вывод. – Он вновь поджал губы, усиленно соображая, и через несколько мгновений более решительно произнес: – Значит, так… я попробую сейчас наладить связь в какой-нибудь удаленной отсюда точке. Поднимусь куда-нибудь повыше… и вот если уж и тогда ничего не заработает…

Рауль ненадолго замер, после чего нерешительно, нехотя потянулся в очередной раз к своему рюкзаку; по всей видимости, он с крайним неудовольствием смирялся с мыслью, что именно ему придется сделать, если связь так и не появится. Ему придется поставить в известность Базу, догадался Герман. И действительно: в следующее же мгновение в руках гида появился спутниковый телефон. Хоть Рауль и доставал его в доме прошлым вечером, Герман впервые видел это устройство в своем естестве так близко: черное, громоздкое, немного нелепое… Один только взгляд на него почему-то всколыхнул еще дремавшее чувство тревоги. Но не успел он это осознать, как Рауль без лишних слов поспешно покинул палатку. Герман хмуро покачал головой. Погрузившийся в раздумья, некоторое время он молчал, а потом потер глаза и вымолвил:

– Надо же… чтобы именно здесь, именно сегодня…

От него не укрылось то, как Антон бросил на него испепеляющий взгляд из угла. Однако сразу же осознав, что Герман не обращался к нему, а просто озвучил мысли вслух, он переключил внимание на свой смартфон, который к этому времени был уже вновь подсоединен к аккумулятору. А в голову Германа полезли вдруг совершенно безрадостные мысли.

«Почему я сейчас здесь, именно здесь – в этих условиях, в этой ситуации? – спрашивал он у самого себя. – Как я к этому пришел? И почему я продолжаю с этим мириться? Что мешает мне бросить все? Вершина… У меня такое ощущение, что я иду к ней уже не ради себя; что я делаю это только потому, что должен кому-то. Я уже и не помню, для чего мне эта вершина нужна…»

В бескрайнем расстройстве Герману пришлось признать, что какая-то часть его сознания была уже бесповоротно убеждена в том, что восхождение, то, к чему он так долго стремился, не имело уже никакого смысла. Не потому, что он не поставит точку в своей истории борьбы с боязнью высоты – нет, Герман чувствовал прежнюю уверенность в том, что это у него получится. Однако все это должно было быть наполненным духом героических, вдохновляющих свершений приключением…

В какой же на самом деле момент все пошло не так?..

Вновь прикрывший глаза, он видел перед собой горы. Видел улыбающихся путешественников, которым все преграды и трудности были нипочем; он видел, как они продвигались все выше и выше, слаженно работая в атмосфере дружелюбия и гармонии, как единый механизм…

XXVIII

Какой-то из этих образов возник уже не по воле Германа, а самостоятельно – и тот внезапно, неожиданно для самого себя, погрузился в тревожный сон. Очнулся он от тихого свиста, доносившегося то ли из глубин его сознания, то ли откуда-то издалека. Вздрогнув, Герман резко открыл глаза. Сразу же воскресив в памяти произошедшие только что события, он задался вопросом, как вообще умудрился отключиться в столь напряженной обстановке. Слегка повернув голову, Герман посмотрел на Антона. Тот безмятежно слушал музыку в подключенных к смартфону белых наушниках, прикрыв глаза, он покачивал головой в такт. Герман вдруг узнал группу, которую порой слушал и сам.

Его заинтересовало, сколько же он проспал; казалось, что не могло пройти больше пяти или десяти минут, и все же что-то, еще не вполне объяснимое, его настораживало. Герман бросил взгляд на свои наручные часы. Не поверив тому, что увидел, он вскочил. Сквозь опущенные веки почуявший движение Антон тотчас же напряженно и недовольно посмотрел на него, замершего сидя, после чего вновь прикрыл глаза.

Картинка начинала складываться постепенно. Подняв взор, Герман уяснил для себя две важные вещи: в палатке находились только он и Антон, а сквозь трепещущее полотнище проникал идущий извне свет. Он был очень, очень слабым; однако буквально только что его не было и в помине… Беспокойство, казавшееся уже полностью оправданным, прочно осело в голове. Он снова взглянул на часы, отвел глаза в сторону, соображая, после чего посмотрел на них еще раз. Секундная стрелка продолжала крутиться; а это значило, что, вопреки всем слабым надеждам, время они должны были показывать точное…

И все-таки Герман понимал, что прежде чем начинать делать какие-то выводы, ему требовалось найти этому окончательное подтверждение. Его смартфон давно разрядился, и свериться с ним он не мог. Он остановил взгляд на Антоне и поморщился. Похоже, заговорить все-таки придется, с безграничным неудовольствием подумал он и шумно втянул носом воздух. Пару мгновений Герман сидел неподвижно, после чего, пересиливая нежелание, подался вперед. Постаравшись придать своему тону непринужденности, он обратился к Антону со словами:

– Который час?

Но тот не услышал его сквозь звуки музыки. Тогда Герман придвинулся поближе к этому единственному живому человеку в непосредственной близи от себя и помахал пятерней перед его лицом. Антон настороженно приоткрыл один глаз, потом другой, одновременно с чем вытащил из одного уха наушник.

– Чего? – недовольно буркнул он.

Герман повторил свой вопрос.

– У самого часы есть, – огрызнулся Антон, готовясь вдеть наушник обратно в ухо, но Герман поспешил произнести:

– Ты не понимаешь. Уже рассветает.

– Допустим. И что? – невозмутимо отозвался Антон.

– Рауль ведь еще не возвращался? – Это