Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

аналогично – с другими разрушительными эмоциями, ведь для них почти всегда есть положительная альтернатива, золотая середина (см. Аристотель; развить мысль). Наконец, как не утонуть в потоке информации как из интернета, так и из уст человека напротив, и при всем этом оставаться человечным, чутким к окружающим, а не задумываться со школьной скамьи о том, что если вдруг родители и другие говорят, что нужно непременно стремиться к тому, чтобы в будущем иметь высокий доход, то этот высокий доход наверняка и есть венец существования, позволяющий уничтожать всех и вся на пути к нему. (Структурировать + добавить какие-то пункты?) Вот навыки и знания, которые в первую очередь должны уметь подтвердить…»

Антон вдруг ни с того ни с сего громко захлопнул блокнот.

– Чушь, конечно, но настолько, что даже мило. Пожалуй, заберу себе в качестве компенсации за моральный ущерб, а?

Он мерзко ухмыльнулся и небрежно перекинул блокнот из одной руки в другую. В полете тот раскрылся и упал; Антон подхватил его лишь у самого пола, заминая исписанные и чистые страницы. Это зрелище, наконец, заставило отступить на второй план все те здравые эмоции, которые еще помогали Герману контролировать свой гнев, но при этом держали его в некоем оцепенении. Он рассвирепел. Герман резко расправил спину и угрожающе потребовал сквозь зубы:

– Положи туда, откуда взял. Сейчас же!

– А не то что? – весело спросил Антон.

– Да ты охренел?! – взревел Герман – он и сам не ожидал от себя такой громкости. – Ты знаешь, что такое частная собственность?

– О! Раскудахталась наша птичка, да как звонко! – Антон хохотнул, хоть на мгновение в его глазах и отразилось замешательство.

– Положи на место, я сказал! – чуть тише, но все еще свирепо воскликнул Герман. – Это уже переходит все границы!

– «Переход всех границ», как пафосно звучит! Нет, я бы назвал это попроще… скажем… сувенир на память о нашей встрече. – С нахальной улыбкой Антон как ни в чем не бывало сунул блокнот во внутренний карман пуховика, в котором так и продолжал сидеть нараспашку. Следом же за этим Герман вскочил с пола и грозно навис над ним, выпрямившись на коленях – подняться выше ему не позволял свод палатки.

– Ты оглох?! Я сказал, положи на место!

– По-моему, у тебя пластинку заело.

Глаза тяжело, шумно задышавшего Германа метали искры. Уже не совсем понимая, что делает, он крепко схватил поглядывавшего на него с иронией Антона за запястье и прорычал:

– Отдай. Быстро.

Антон приподнял бровь в удивлении. Если он и насторожился, то это больше походило на любопытство – он даже не стал вырываться. Губы его были по-прежнему растянуты в наглой ухмылке; весь внешний вид будто бросал вызов, говоря: «Ну-ка, и что ты мне сделаешь?»

– Слушай, тебе действительно не помешало бы поработать над собой. Ты, оказывается, такой вспыльчивый, это ненормально…

– Заткнись! – проорав это, Герман накинулся на него, вцепившись руками в воротник. Одновременно с этим не понявший еще, что происходит, Антон попытался было со смешком выдавить из себя:

– Ого, не думал, что ты так расстроишься из-за какой-то безделушки…

Но на этом Герман опрокинул его на дно палатки, после чего прижал спиной к полу и сдавил горло обеими ладонями так, что глаза в одночасье побелевшего противника полезли на лоб.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – кричал Герман; в слепой ярости, в сметающей все на своем пути ненависти он продолжал сжимать горло Антона, с каждым словом придавливая его вниз все сильнее и сильнее. Антон хрипел и метался, он вцепился пальцами в руки Германа и дрыгал ногами по полу.

И вдруг Герман заглянул в его вытаращенные в сверхъестественном страхе глаза. Только тогда он с ужасом осознал, что творил в эти секунды. Его хватка мгновенно ослабла; тотчас же явно бродивший где-то неподалеку Рауль ворвался в палатку.

– Что здесь происходит? – взволнованно прокричал гид и, помедлив лишь мгновение, принялся оттаскивать мужчин друг от друга. Герман и сам был готов к этому моменту окончательно разжать руки. Обессиленно сев на пол, он немного отполз назад, помогая себе ногами; то же самое проделал и Антон. Оба тяжело дышали и напряженно смотрели друг на друга из разных углов палатки: Антон – с ужасом и злобой, Герман – еще гневно, но вместе с тем со смятением. Рауль в сердцах выругался по-французски.

– Я повторяю свой вопрос: какого хрена здесь происходит?! – потребовал он. В тоне гида было негодование, в глазах – страх.

– Он забрал мой блокнот, – чересчур торопливо ляпнул Герман правдивую по своей сути причину. Антон попытался что-то сказать, но ему удалось только пару раз сипло прохрипеть.

Ошарашенный Рауль слегка отклонился назад, после чего приподнялся от обуревавших его чувств на коленях с выкриком:

– Мать вашу, это все из-за какого-то блокнота?

– Нет… не совсем. Совсем нет. Неважно. – Герман, конечно же, не хотел, чтобы Рауль посчитал его безумцем, способным из-за какой-то записной книжки задушить человека. Но и объяснять произошедшее в деталях он не намеревался. Он и сам до конца еще не понимал, как это вышло.

– Так. Быстро верните блокнот, – железным голосом приказал Рауль Антону. Тот тотчас же повиновался, протянув его, впрочем, не Герману, а самому гиду, который уже в свою очередь передал записную книжку владельцу. – Это бред какой-то… – Рауль прикрыл глаза и изможденно сжал двумя пальцами переносицу, после чего сурово обратился к обоим своим подопечным: – Так. Я, разумеется, знаю, что на протяжении большей части похода между вами происходит некоторое… недопонимание, но я вынужден сказать: быстро примиритесь и забудьте о личных счетах на то время, пока мы здесь. Оставьте свои разбирательства по крайней мере до тех пор, пока мы не спустимся с этой горы. Другого пути нет. Необходима полная кооперация с обеих сторон, иначе у нас всех могут быть проблемы. Вам понятно?

И Герман, и Антон промолчали. Рауль некоторое время переводил выжидающий взгляд с одного на другого, после чего жестко изрек:

– Спать будем так: я в середине, вы по разным сторонам. Сдайте мне все ножи, колющие и режущие предметы, зажигалки. Все, что может причинить какой-либо физический вред. – Повисшую ненадолго паузу нарушало лишь громкое дыхание по-прежнему неподвижных Германа и Антона. – Живо! – прикрикнул гид, и только после этого они нехотя потянулись к своим рюкзакам и передали ему требуемые вещи. Рауль рассовал их по своим объемным, вместительным карманам куртки. Мрачно вздохнув, он вновь перевел взгляд с одного мужчины на другого и тихим, измученным голосом объявил: – Все. Отбой. Нас ждет ранний подъем.

Герман и Антон молча вняли его словам. Сняв с себя лишнюю одежду