Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

я тогда еще о многом не задумывался и потому не понимал его точку зрения… Однако теперь ко мне не то что никто не обращался – однажды кто-то взломал и удалил мой рабочий сайт. Странно, но то, что мне отрезали пути к тому, чтобы зарабатывать на жизнь, тогда меня совершенно не заботило. Все те месяцы я находился в какой-то прострации, я был ни жив ни мертв. – Рауль вздохнул. – Мне невероятно повезло получить электронное письмо от одного из руководителей этой компании, «Фогт Алпайн» – мы изредка обменивались с ним сообщениями после того, как познакомились одним летом в базовом лагере под Гроссглокнером. Повезло, что я прочел его послание – потому что к тому времени я практически перестал читать входящие сообщения. Услышав о произошедшем, он поддержал меня… Нас едва ли можно было назвать даже знакомыми, настолько плохо мы друг друга знали и настолько редко общались; он встал на мою сторону лишь потому, что провел небольшой анализ, а не слепо поверил прочитанному на новостных сайтах и постах с обсуждениями в соцсетях. Думаю, немногие из малознакомых и незнакомых мне людей поступили так, как он. Это же ведь сложно: проводить анализ, тратить свое драгоценное время, когда это относится к неизвестному человеку из интернета, с которым ты не соприкасаешься лично… Зато поверить обвинениям, принять их как данность и участвовать в их распространении – довольно легко. Надо же что-то обсудить с коллегами по работе в обеденный перерыв, да? Вдуматься в то, что, поступая так, можно косвенно приложить руку к уничтожению ни в чем на самом деле не повинного человека, жертвы обстоятельств, – это сложно. А вот написать ему претензию и угрозу, чтобы высказать свою позицию по полностью перевранному вопросу, – легко!

Да… Так или иначе, он вник в мои опровержения, в то, что писали наши с Яном общие друзья, он вчитался в разъяснения профессиональных альпинистов на различных форумах и в соцсетях, пытавшихся донести до далеких от гор людей, что именно такими несчастными случаями полнится история мировых восхождений… И вот, благодаря поддержке едва знакомого мне человека, я постепенно начал приходить в себя. Кроме того, он помог мне, устроив на эту работу, хоть и порекомендовал сменить перед этим имя хотя бы отчасти… Но вот я прошел ускоренный курс подготовки; альпинистская аккредитация у меня уже была, но водить походы – это другое. Мануэль стал Раулем и два года назад официально устроился в эту компанию, думая, как жить дальше, а попутно предложив продлить маршрут до подножия О-дё-Лям и начать поднимать на нее тех, кому это необходимо… Впрочем, это все неважно.

– Действительно. – Антон хлопнул себя ладонями по коленям. – На этом, пожалуй, все? Это конец истории?

Поникший Рауль неуверенно кивнул.

– Ну наконец-то. Долго же ты распинался, у меня все затекло. – Антон мученически вытянул вперед, насколько это было возможно, левую ногу и помял ее над коленом. – Послушай вот что: эту лапшу ты мог бы успешно вешать, если бы в современном мире не было возможности все твои слова проверить. То, что пара твоих альпинистских дружков вступилась за тебя, – это само собой разумеющееся явление, прав ты или нет. А ты, «ни в чем на самом деле не повинный человек», – он выделил эти слова иронией, – проигрываешь фактам. Да что тут говорить – ты проигрываешь по всем фронтам. Ты упрямо называешь произошедшее несчастным случаем… Но, во-первых, это лишь твои слова, и знать этого наверняка, конечно же, нельзя. А во-вторых, даже если сорвались вы случайно, даже если все было точь-в-точь так, как ты это сейчас обрисовал, – веревка ведь не оборвалась сама. Ее перерезал ты. Даже если он и сам – что звучит уж совсем невероятно – просил тебя об этом. Ее перерезал ты. Так кем это тебя делает? – Антон хищно усмехнулся, глядя на вытянувшееся в бескрайнем изумлении бледное лицо Рауля; губы гида задрожали. – Да. Сейчас, как на дно ни залегай после всяческих громких скандалов и трагедий, все равно все рано или поздно становится явным, все равно все вновь выплывает на поверхность, и все равно тебя будут помнить виновником истории. Вот за что я обожаю всемирную сеть, – Антон хмыкнул, – как ни прячься, все выйдет наружу, и человек получит то, что заслужил.

– Но ведь все это неправда! – в исступлении вскричал Рауль. – Все, что там пишут обо мне, – неправда! Я не убивал его… это не убийство…

– Успокойся. Да пойми ты уже, ничего не скрыть.

– Но я ничего и не скрываю! Я всего лишь пытался уйти от клеветы… от необоснованных нападок… людей, которые лично не знали меня! Мне приходили такие сообщения… в минуты моей самой острой скорби…

– Ой, все. Это, видимо, еще долго может продолжаться. – Антон поморщился, нервно махнул рукой и откинулся на рюкзак, моментально потеряв всякий интерес к разговору. Рауль, ища хоть толику поддержки, беспомощно повернулся к Герману. Тот, пришибленный услышанным, не в силах переварить всю полученную столь неожиданно и в таком большом объеме тяжелую информацию, походил в эти мгновения на застывшую восковую фигуру.

– Но ты, ты мне веришь? Ты мне веришь? – умоляюще спрашивал Рауль, заглядывая Герману в глаза. Тот не сразу сумел перевести на гида опустошенный взор; сделав это, еще некоторое время он молчал.

– Я не знаю, – бесцветным голосом вымолвил, наконец, Герман. – Ты так красочно рассказывал о Маттерхорне вечером первого дня… говорил что-то вроде того, что кто-то из вас сохранил трезвость мышления, иначе неизвестно, чем ваше восхождение могло бы кончиться… Получается… все это была сознательная ложь?

– А что я еще мог сказать? – в отчаянии воскликнул Рауль. – Знаешь, сколько людей спрашивает меня о Маттерхорне? Я просил руководство удалить эту гору из списка моих достижений на сайте, тем более что достижения и не было, но они не слушают – говорят, она делает мое резюме внушительнее, а это им необходимо для того, чтобы протолкнуть вперед проект с коммерческими восхождениями…

Гид продолжал умоляюще смотреть на Германа. Но видя, что тот молчит, он заерзал на коленях и, придвинувшись чуть ближе, проникновенным голосом вымолвил:

– Ты же должен понимать, что я не виноват? Правда ведь только одна, помнишь? Как бы все кругом ее ни перевирали…

Герман болезненно прикрыл глаза. Да, выслушав сказанное, вдумавшись в него, он был склонен полагать, что гид действительно был всего-навсего жертвой обстоятельств, и винить его в убийстве было просто нелепо. Однако, пребывая в эти мгновения в самом настоящем состоянии шока, Герман не мог с ходу разобраться, правильно ли было то, что