Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

миру только начинал в него вникать, и не каждый вдумывался в то, что у правосудия ко мне вопросов нет. Нет, некоторым ведь лучше знать, они ведь прочитали статью, и еще одну, которая подтверждает изложенные в ней обвинения… К сожалению, в большинстве своем те, что мусолили эту тему, были совершенно далеки от альпинизма. И время от времени проистекавшие от профессионалов голоса разума были для них… – Рауль удрученно махнул рукой. – Поскольку вторая статья была опубликована на особо крупном ресурсе, вокруг трагедии поднялась страшная шумиха. А дальше день ото дня становилось только хуже и хуже. Мою жизнь начали трепать в интернете.

Ужас ворвался в мои и так наполненные болью будни. В те месяцы, особенно в первые недели, стоило вбить в поисковик слово «Маттерхорн», как в ответ вылезали множившиеся, казалось, с каждым часом статьи, выплывали нескончаемые обсуждения под постами в соцсетях… И везде писали что-то вроде «кто бы мог подумать, собственного друга…» Всего неделя – и мало уже кто сомневался в моей вине, в том, что я поступил так, потому что захотел, потому что желал спастись любой ценой или потому что изначально планировал гибель товарища… Версий было много, а основное настроение – едино. Я тогда начинал ухаживать за одной девушкой, которая очень мне нравилась, – так вот как только это началось, она скрылась из моей жизни, заблокировала во всех соцсетях. Соцсетях… Не прошло и недели, как хейтеры добрались до моих личных аккаунтов в соцсетях. Да, Герман, хейтеры – это хорошо, очень хорошо известное мне слово… Ежедневно мне приходили десятки, если не сотни – а то и больше – сообщений. Совершенно неизвестные мне люди писали такие вещи… Они не знали обо мне ровным счетом ничего, я был им абсолютно никем – и тем не менее они считали себя обязанными возмутиться, высказать свое мнение, обозвать меня последними словами. Это была самая настоящая травля… она была невыносима. Меня порицали, меня проклинали; и эти постоянные, постоянные сообщения – как вы могли такое сделать, как вас еще земля носит, почему вы еще не в тюрьме, будет ли суд, как вам удалось договориться с полицией… Чего только не было. Да, кто-то все-таки задумывался о том, что к ответственности меня не призвали – только не так, как можно было бы на это надеяться.

Рауль сделал небольшую паузу. Он помрачнел так, что меж бровей его пролегла уже не просто привычная в моменты задумчивости складка, а глубокая впадина. Леденящим голосом гид продолжил:

– И, в конце концов, мне начали поступать угрозы. Некоторым людям ведь ничего не стоит угрожать… Для них это просто слова, слова, в смысл которых они, может, и не вдумываются до конца, это может быть одно слово… Для них это – одно простое слово, а для того, кому оно адресовано, – это внеземной ужас, дающий начало вечному состоянию шаткого баланса между жизнью и смертью. И ты понимаешь, что все это, скорее всего, пустые слова… Для них это, скорее всего, просто шутка, развлечение, способ выпустить пар… Но ты теперь уже никогда не знаешь этого наверняка. Ты становишься таким уязвимым… – Рауль покачал головой. – Это продолжалось так долго… Привыкнуть было невозможно. Я начал бояться выходить на улицу, хотя в основном писали мне не швейцарцы – к счастью, кажется, что рожденное здесь, среди гор, большинство с детства знает о том, что законы их произвольны… В какой-то момент я, конечно же, закрыл соцсети, а потом и вовсе удалился из них, но кто-то, похоже, слил в открытый доступ адрес моей электронной почты, потому что некоторые активисты начали писать мне туда. Нигде не было спасения; оставалось только разве что разбить смартфон, чтобы избавить себя от доводившего уже до дрожи, до паники звука нового уведомления… К этому моменту я перестал чувствовать себя в безопасности даже в том городке, где жил тогда, в том районе, где меня многие знали и где мне сочувствовали. Меня окончательно сломил один случай… Однажды вечером я забрел в бар, где некие неизвестные мне лица – может, приезжие, а может, и местные – узнали меня. Сначала они закричали, смотрите, это тот парень, которому место на скамье подсудимых, а потом повскакивали со своих мест… Я побежал, они побежали за мной; мне едва удалось скрыться. Может, это было просто выпитое пиво, может, у них не было злых намерений, может, для них это было что-то вроде шутки, забавы – но откуда мне было это знать? Что можно подумать, когда трое гонятся за тобой по темной улице с криками «сверни ему шею»? Им ничего это не стоило – я же той ночью не мог сомкнуть глаз, подумывая даже… Ну да ладно.

А потом я впервые поехал в горы без Яна. Я не хотел; его мать меня заставила. Сказала, что там будут люди, которые по-настоящему меня понимают… Но она ошиблась. К тому времени вся эта клевета настолько глубоко въелась в людские головы, что… Альпинисты, мои братья и сестры по духу, не приняли меня в ту поездку. Едва они узнавали мое имя, как начинали уточнять: «А не тот ли вы Мануэль…» Да, они по-прежнему знали, что несчастные случаи в горах не редкость; но, если продолжать месяцами промывать мозги даже таким знатокам, как они… Невольно начнешь задаваться вопросом, а не было ли все действительно так, как оно преподносится. И вот практически весь базовый лагерь принялся обходить меня стороной. Все смотрели косо. Любой разговор стихал, стоило мне лишь приблизиться. Никто не хотел иметь со мной дела… Я стал изгоем там, где прежде был мой единственный дом; и теперь я был совершенно один. Надо сказать, что там я никого не знал – к тому моменту я сократил свое общение с близкими людьми, потому что мне было стыдно за то, что им постоянно приходилось меня поддерживать, за то, что я продолжал сообщать им лишь негативные новости – ведь других не было… Я видел, что им становилось тяжело со мной общаться, и, опасаясь, что они меня рано или поздно оставят – а они начинали интересоваться моими делами все реже и реже, – сам обрубил многие контакты. Вот так…

Рауль закусил было губу, но тут же продолжил:

– Разумеется, вся моя горная карьера пошла под откос. Раньше я, в отличие от Яна, занимавшегося исключительно подготовкой профессионалов, с легкостью поднимал группы любых желающих на простые вершины – он был не в восторге от этого, но