Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Рауль медлил и все никак не заходил в палатку, а воцарившаяся после слов Антона тишина с каждым мгновением все больше и больше угнетала Германа. Чем дольше затягивалось ожидание, тем отчетливее он понимал, что не хочет знать никаких ответов на повисшие в воздухе многочисленные вопросы. Кто бы это ни был – Герман просто хотел, чтобы сейчас, как и десятью минутами ранее, жизнь продолжила идти своим чередом без каких-либо напоминаний о том, что этот странный разговор вообще состоялся. Забыть его, стереть из памяти и продолжить восхождение как ни в чем не бывало – вот и все, что ему было нужно. Герман не осознавал еще, от чего именно пытался убежать; но он понимал, что бежать надо непременно. Казалось, что любой ответ Рауля грозил бесповоротно изменить буквально все. Однако прежде чем он успел что-то сформулировать, чтобы как-то увести разговор в сторону, молния тента расстегнулась и вновь застегнулась, после чего гид раскрыл, наконец, вход в саму палатку. Он даже не успел еще полностью забраться внутрь, когда Антон встретил его задорно произнесенными словами:

– Рауль, не хочешь нам что-то рассказать?

Слегка замедлив свои движения, гид удивленно посмотрел на него и, будучи под низким сводом палатки на корточках, осторожно перенес через порог вторую ногу. Антон тут же поднес к его глазам смартфон с отображенной на экране фотографией.

Едва Рауль сумел ее рассмотреть, как все его лицо будто сползло вниз. Несколько долго тянувшихся мгновений он продолжал взирать на экран, не моргая, и вдруг зашелся в неистовом кашле. Гид долго не мог его подавить; сделав это, он медленно застегнул палатку и обессиленно сел на пятки. Не отрывая взгляда от экрана смартфона, который Антон продолжал держать на вытянутой руке, Рауль с горечью вымолвил:

– Я… так и понял, что вы что-то знаете.

В воцарившейся тишине Антон бросил полный триумфа и вместе с тем презрения взгляд на Германа. А того будто окатили ледяной водой. Изумление и неверие то и дело сменяли друг друга; оцепеневший, побледневший, он уставился на гида, широко раскрыв глаза.

– Это ведь ты, Рауль? – принялся весело докапываться Антон, едва не тыкая гиду смартфоном в лицо.

– Да. Это я и… Ян.

– Ян? Тот самый? – До Германа будто со стороны донесся его собственный слабый голос. Он отчаянно надеялся, что ослышался; но вместо этого Рауль кивнул. Герман был полностью дезориентирован. Он нахмурился и слегка подался вперед со словами: – Но подожди… Тут ведь указано, что это некий Иван Кирсанов…

– Да. Это и есть Ян. Он предпочитал, чтобы друзья называли его так. – Сказав это, Рауль вздохнул так тяжело, так печально и напряженно, что по коже Германа побежали мурашки. Он мгновенно сообразил, что это было связано не только с вызванным невероятной истиной шоком, но и с осознанием, что он, выходит, не знал о человеке, которого некогда считал своим другом, совершенно ничего. Пытаясь разобраться в своих эмоциях, Герман вновь впал в оцепенение, в то время как поникший, съежившийся, казавшийся уменьшившимся в размерах гид тоже неподвижно замер, уставившись в какую-то неопределенную точку на полу перед собой.

Внезапно Антон медленно, растягивая момент какого-то личного торжества, похлопал в ладоши.

– Вот это история, – хохотнул он и повернулся к Герману. – Ну, хоть теперь все стало на свои места. Не благодари. Подумать только, ты и в самом деле не знал… Ха. А я-то все никак не мог понять, как ты мог довериться в восхождении человеку, который в свое время прикончил другого альпиниста.

Рауль внезапно поднялся на колени, резко выпрямившись; при этом он уперся головой в свод палатки. С написанным на лице возмущением гид сверкнул глазами и взволнованно запротестовал:

– Но я этого не делал!!

– Мужик, я пробил твое настоящее имя. Все статьи, что мне попались, сходятся во мнении, что ты его убил. Здесь все свои, – Антон хмыкнул, – можешь уже не отпираться.

– Но я правда этого не делал… – Рауль вновь обессиленно опустился на пятки. Прежнее выражение его лица сменилось растерянностью. Пару мгновений гид сидел неподвижно, после чего его глаза забегали по палатке и в конце концов остановились на Германе. – Я правда этого не делал! – настойчиво повторил он. Герман с трудом выдерживал умоляющий взгляд Рауля; полностью сбитый с толку, он никак не мог найтись, что сказать в ответ.

Тогда гид резко втянул носом воздух.

– Я не знаю, что мне сделать, чтобы вы мне поверили… – с отчаянием произнес он. В палатке вновь ненадолго повисла пауза. На всем ее протяжении пышущий довольством собой Антон смотрел на Рауля с любопытством и откровенной насмешкой. Герман тем временем почти не мигал, да и вообще не демонстрировал практически никаких признаков активности. Его будто вдруг заморозила какая-то сверхъестественная сила, да так, что он не смел даже лишний раз вдохнуть.

Рауль распрямил спину и с болью как в голосе, так и во взгляде изрек:

– Видимо, у меня нет другого выхода. Я расскажу вам, как все было на самом деле… и вы поймете, что я не мог…

– Да кому тут нужны твои мемуары? – с ухмылкой перебил его Антон, слегка склонив голову набок. – Ни для кого не секрет, что все их всегда перевирают в угоду своей репутации.

– Нет… послушайте… вы увидите мою искренность… вы поймете…

– Завязывай, тут и так все ясно, – нетерпеливо сказал было Антон, но сумевший к этому моменту отчасти прийти в себя Герман приподнял руку в останавливающем жесте и тихо произнес:

– Дайте ему сказать.

Антон лишь хмыкнул, но протестовать не стал. Вне зависимости от того, с каким предубеждением он уже относился к происходящему, ему явно было интересно узнать, что же мог поведать Рауль. Гид робко взглянул на него, чуть увереннее – на Германа. Прочистив горло, он уставился куда-то вниз и, слегка ссутулившись, неспешно начал:

– Мое настоящее имя – Мануэль. Мануэль Верли. – Он тяжело вздохнул, что заставило его кашлянуть. – Три года назад я потерял друга на Маттерхорне. Мне пришлось обрезать веревку; Ян сам меня об этом попросил.

Сказав это, гид бросил робкий взор исподлобья на слушателей. Антон ухмылялся; уставившийся в стенку палатки напротив Герман невольно скрестил руки на груди. Тогда Рауль опустил взгляд. К горлу его подкатил ком, глаза заблестели; но он тут же нашел в себе силы собраться и, сглотнув, продолжил:

– Ян был добрым, улыбчивым парнем, веселым и общительным, моим лучшим другом… Его все любили, а я, по природе будучи