Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Я хочу тебе верить, Рауль. Но я больше не могу верить тебе полностью. Ты сам убил во мне веру в тебя.

Рауль ошеломленно раскрыл и закрыл рот.

– Из-за этой сухой отговорки, которую мне приходится говорить своим клиентам? Из-за того, что мне пришлось сочинить эту историю, чтобы помочь компании и защитить вместе с тем себя?! – разочарованно вскричал гид. – Герман, неужели…

– Нет, Рауль, я не об этом.

– Но о чем тогда? Что я сделал?..

– Как – что? А я? А он? А правила, которым ты следуешь во что бы то ни стало, но которыми сегодня пренебрег? А опасность, которой ты подвергаешь людей, не поставив в известность ровным счетом никого? – сбивчиво посыпались из него вопросы. Он и сам не знал, как умудрился столь резко перескочить на заполнявшую до этого разговора большую часть его мыслей тему, и пришлось немного подождать, прежде чем усиленно соображавший гид переключится на нее.

– Но разве я мог отказаться? – прошептал Рауль наконец. – Такой шанс выпадает так редко… вероятность того, что что-то пойдет не так, настолько мала… а я бы построил школу… – Герман вновь прикрыл глаза и покачал головой. Рауль умоляюще добавил: – Ты же сам говорил… что все мы немного лицемеры…

– Да, говорил. Я и сам, к моему величайшему сожалению, таким бываю. Это нелестный факт, упоминание которого должно заставить лучше вдуматься в соответствие поступков словам, Рауль; но уж никак не оправдание, позволяющее расслабиться и вести себя подобным образом, сколько душе угодно.

Склонив голову, Рауль скорбно вымолвил:

– Это все ради Яна…

– Ради всего святого, при чем здесь он? – взорвался вдруг Герман. – Его ведь больше нет, Рауль!

– Мы ведь хотели построить эту школу вместе… это была его мечта. И чем скорее я ее построю… тем скорее смогу простить себя.

«Так вот оно что…» – промелькнуло в голове у Германа. Эти слова Рауля столько в себе содержали, что его мысли принялись набегать одна за другую. Не зная, за какую из них ухватиться, он выпалил:

– Так ты не для него это делаешь. А для себя. Ты думаешь, что сможешь простить себя, если претворишь мечту Яна в жизнь? Рауль, я хорошо узнал тебя за последние несколько дней, особенно в эти минуты; и потому скажу, что из-за того, каким путем ты получил возможность начать постройку этой школы, ты никогда себя не простишь.

Рауль ни с того ни с сего всхлипнул и поспешно утер глаза рукой. Герман понял, что говорит совершенно не те вещи. Он тут же почувствовал необходимость извиниться или просто как-то уверить гида в том, что в глубине души – это вдруг стало как никогда очевидно – он все-таки был на его стороне, что он верит и сочувствует ему… Но язык будто онемел. Он открыл было рот и вдохнул побольше воздуха, все еще не зная, что именно сказать, но склонивший голову так низко, что лица его не было видно, гид вдруг забормотал:

– Так просто, сказал господин Катов… Это не просто, это далеко не просто! Нигде, никогда не обрести мне спокойствия… А я просто хотел жить! Жить, не думая об этом кошмаре, об этой трагедии. Жить, не вспоминая этих гнусных, нелепых обвинений… Просто быть самим собой! Почему же это невозможно? Почему все это до сих пор преследует, убивает меня?..

Герман вновь открыл было рот, но Рауль внезапно выпрямился и, обведя помещение внутри палатки невидящими покрасневшими глазами, тихо, устало, будто говоря с самим собой, произнес:

– Начинайте готовиться ко сну. Я… еще прогуляюсь.

XXVI

Рауль был абсолютно потерян. Будто не он выходил из палатки, а его тень – настолько пришибленным, попросту убитым, выглядел гид. Сразу же после того, как он покинул пространство под тентом, Герман почувствовал себя отвратительнейшим образом. Почему из него только вырвались те последние, жестокие, фразы? И вообще – с какой стати он взялся мерить всю честность Рауля одним лишь его утренним решением?! Да, Герман по-прежнему его не одобрял; но то, что гид решился пойти на такой шаг в стрессовой ситуации, наложенной на те жизненные условия, в которых он влачил свое существование, вовсе не характеризовало его как человека. Рауль сам поднял сейчас тему лицемерия; но разве можно назвать лицемерием отчаянный поступок, спровоцированный давлением со всех сторон?

Неужели Герман был так глуп, что еще некоторое время назад смел судить другого, даже не вдумавшись в значение этого коварного слова? И, он мотнул головой, – глупо, как же глупо было поддаться этой автоматической логической реакции мозга, презрительно фыркнувшей, что раз человек однажды поступил недостойно, то он явно и раньше был, и впредь будет способен на подлость, на вранье и прочее! Ведь все не так, ведь жизнь – это не какая-то логическая задачка… Герман же знал его… был Рауль ему другом или нет – он всегда вдумчиво выслушивал его соображения, пусть и не всегда, возможно, верные, и хоть не всегда соглашался – он поддерживал его… Нет, нельзя просто так отмахнуться от человека, не вникнув в контекст, в причины, побудившие его поступить так или иначе. Иначе чем он сам лучше какого-то хейтера?!

Герман чуть не подавился воздухом от этого озарения. Оно в свою очередь тут же спровоцировало приступ такого стыда, что он почувствовал, как у него загорелись уши и немного – лицо. Внутренне он тут же принялся корить себя во всех мыслимых и немыслимых выражениях за то, что был слишком суров с Раулем – не только в последние минуты, но и на протяжении всего дня. Он горячо возжелал хоть как-то загладить свою вину; но для этого как минимум приходилось ждать, пока гид не вернется оттуда, где бы он сейчас ни бродил. Навстречу ему Герман, подумав, решил не идти. Во-первых, следовало дать Раулю привести мысли в порядок – тем более что он сам тем временем мог бы попытаться разобраться с вихрем собственных. А во-вторых – можно ли было оставлять Антона одного?

Герман перевел взор на него. Антон тихо сидел, погрузившись во что-то, происходившее на экране смартфона. Герман невольно стиснул зубы. Поток его мыслей мгновенно принял новый оборот. «Ведь не интернет же заставил всех обидчиков Рауля вести себя подобным образом», – подумал Герман. Да, интернет упростил им прямой выход на него – но, если бы его не было, разве о происшествии не раструбили бы в