Дикие сыщики - Роберто Боланьо

Только тогда я заметил, что женщина очень больна, вероятно в последней стадии чего-то, растерялся и больше не знал, что спросить, хотелось уже отойти и забыть навсегда. Но я продолжал стоять рядом весь вечер, хотя иногда отступался на пару шагов — находиться с ней рядом было очень противно. Даже потом мы вместе ушли и вместе добрались до метро. Вошли на Такубае. В этот час все прохожие и пассажиры казались больными. Она села в одном направлении, я в другом.

Амадео Сальватьерра, ул. Венесуэльской Республики, рядом с Дворцом Инквизиции, Мехико, январь 1976 года. Какое-то время мы сидели молча. Вид у ребят был измученный, да и я подустал. А что произошло с Энкарнасьон Гусман? — вдруг спросил один из них. Я такого вопроса не ждал, а между тем именно он не дал нашему разговору иссякнуть. Я ответил не сразу. То есть, сначала я, видно, ответил телепатически, как у нас, пьяниц, случается сплошь и рядом, и только задним числом открыл рот и изрёк: ничего. Произошло с ней не больше, чем, скажем, со мной, с Мануэлем, с Паблито Лескано. Жизнь расставила всех по местам, кто какого заслуживал, или куда ей оказалось удобней заткнуть нас и навсегда позабыть. Энкарнасьон вышла замуж. Уж слишком красивая женщина, чтобы остаться синим чулком. Мы удивились, когда она всех пригласила на свадьбу, явившись в кафе, где мы заседали. Приглашение было воспринято нами не очень серьёзно — просто хвастается, вот и всё. Мы, конечно, поздравили — какая приятная неожиданность, будь счастлива, Энкарнасьон, — и на свадьбу никто не пошёл, за исключением, может быть, одного-двух. Как Сесария отреагировала на замужество Энкарнасьон? Да уж наверно расстроилась. В градации «ужас» и «ужас! ужас!» точно не скажешь, но что расстроилась — это точно. Мы, конечно, тогда этого не понимали, но вообще-то уже всё катилось в пропасть. Ну, «пропасть», может быть, преувеличение, но во всяком случае под уклон. И никто не пытался обратить вспять это движение. Может быть, по-своему, один Мануэль, а больше никто. Что за скотская штука жизнь, а, ребята? Это да, отозвались они. Мне на память пришёл Паблито Лескано, он тогда тоже женился, и на его свадьбе (гражданской, в церкви они не венчались) будущий свёкр устроил огромный банкет с мариаки[118] в зале на Аркос-де-Белен, теперь его не существует, на улице, кажется, Делисиас, долго гуляли, я помню, Паблито весь взмок, лоб блестит, он встал читать стихотворение, посвящённое невесте, где было о том, как он входит в семью, как он будет теперь её членом, и перед тем, как читать, он взглянул на меня, на Сесарию (та сидела рядом со мной), и подмигнул нам, как будто хотел успокоить: не обращайте внимания, вы-то, друзья, понимаете, что настоящей семьёй для меня навсегда останетесь вы (это мне так показалось, а там кто его знает, что он хотел сказать). Через несколько дней после свадьбы Паблито Сесария уехала из Мехико навсегда. Мы однажды столкнулись на выходе из кино (простая случайность?).

Я был один, и Сесария тоже одна, шли-болтали про фильм, который мы только что посмотрели. Какой фильм? Да не помню, ребята, хотелось бы думать, что фильм Чарли Чаплина, но, если честно, не помню. Помню только, что он нам обоим понравился, и что кинотеатр был далеко, за Аламедой, и мы с Сесарией сначала пешком дошли до Аламеды, а потом до центра, и в какой-то момент я, разумеется, спросил, как поживаешь, и тут-то она сообщила, что уезжает из Мехико. Дальше мы обменялись мнениями о женитьбе Паблито, затем речь зашла про Энкарнасьон Гусман. Сесария была у неё на свадьбе. Я спросил, как свадьба, просто чтоб поддержать разговор, она отвечала, цитирую: мило, красиво, приятно. И удручает, как все эти свадьбы, добавил я. Нет, сказала Сесария, я вот уже объясняла ребятам, что в свадьбах ничего удручающего нет, это же прекрасно, когда люди женятся. По правде сказать, мне было тысячу лет наплевать на Энкарнасьон, меня интересовала сама Сесария. А что с журналом-то будет? — спросил я, — Что будет с висцеральным реализмом? Она засмеялась в ответ, и этот смех я надолго запомнил. На Мехико спустилась ночная мгла, уже и Сесарию не было видно — маячит, как привидение, словно вот-вот пропадёт, как и случилось в итоге, и этот смешок сжал мне сердце, сделалось страшно и захотелось бежать, только было понятно — бежать-то мне некуда. Я ограничился тем, что спросил, куда она едет. При этом подумал, шиш она скажет, это ж Сесария, она всё скрывает! Но она сказала: в Сонору, на малую родину, и прозвучало это так же буднично, как люди говорят доброе утро или который час. Но зачем тебе это, Сесария? Разве ты не понимаешь, что вся твоя литературная карьера полетит к чертям? Ты что, подзабыла культурный климат Соноры? Что ты там будешь делать? И всё в этом духе — вопросы, которые задаются единственно от растерянности, когда другого ничего не скажешь. А Сесария шагала рядом и говорила, что здесь у неё ничего не осталось. Ты с ума сошла? — закричал я. — Ты помешалась, Сесария? Здесь у тебя есть работа, друзья, Мануэль тебя ценит, я, Герман, Аркелес, мы все о тебе такого высокого мнения, генерал без тебя как без рук! Ты эстридентистка телом и душой! Разве ты не хочешь возводить с нами Эстридентополь, Сесария? Тогда она слабо улыбнулась, будто я пересказываю старый, известный всем анекдот, и сказала, что с работы она уволилась неделю назад, к тому же она не эстридентистка, а висцеральная реалистка. Ну и что с того, чуть не взвыл я, все мексиканцы скорее висцеральные реалисты, чем эстридентисты, ну и что?!! И то и другое — лишь маски, которые мы надеваем, чтобы добраться до цели! А какая у нас цель? — спросила она. Современность, Сесария! — сказал я. — Чёрт бы её побрал совсем, но разве может быть другая цель? И только тогда, только в эту минуту до меня докатило: ты что, действительно ушла от генерала? Ну конечно, подтвердила она. А он что? — спросил я. Устроил скандал, — засмеялась Сесария. Ну, и что дальше? Да ничего, он решил, это так, маета, но если он думает, что я вернусь, пусть ждёт сидя, чтоб не устать. Жалко