Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Не обращая внимания на её слова, он вновь наклонился и бережно поцеловал её – теперь уже в щёку, в секстинский лоб.

– Я тебя не целую, – сказал он. – Я жалею твоё лицо.

Потом в парной жути Шмаков кричал из поднебесья, что не является профессиональным художником, – сидя на полке, яростно хлестался веником. Красная паровая мгла окаймляла тусклую лампочку, и снизу, где Дина жалась на лавочке, баня на самом деле казалась пещерой.

Шмаков орал, что его поразило в танцевальном зале её лицо, и Шмаков пожалел, что он – не Микеланджело. Существует усмешка Джоконды, но мир не знает ранящей улыбки Джульетты. И он бы её написал.

За чаем, красная, с прилипшей ко лбу чёлкой, девочка отвечала, странно шепелявя, что обо всём догадывалась. Однако с ним, Вадимом Александровичем, очень интересно и без художеств (каламбур). Не беда, что не получилась картина. Она подарит ему фотографию. Большую.

Дина росла без отца, и потому её интересовали мужчины в возрасте.

Её воспитывала тётя. Родители девочки погибли в автодорожной катастрофе, когда ей было три года. Отец умер сразу, мать месяц лежала в реанимации; она, кажется, была из обрусевших немцев.

С детства Дина очень много читала, без разбору, за вечер съедала роман. Испортила зрение до близорукости, но очки носить в школе стеснялась. И когда учитель на доске показывал решение примеров по алгебре, ничего не видела и понять урок не могла. По тем предметам, которые объяснялись наглядно, она отставала. Зато преуспела в физике и астрономии. Сверстников она называла «чайники» – по названию хулиганской группировки, орудовавшей в её микрорайоне. Для неё это слово ассоциировалось с чем-то пустым и звенящим.

В седьмом классе на День Советской Армии девочки собирали деньги для подарков мальчикам. Дина отказалась сдавать положенный рубль. Девочки стали называть её дурой и жмотиной, а учительница решила пристыдить. «А почему я должна давать, если тётя с трудом зарабатывает нам на жизнь?» – отвечала Дина. Мальчишек, которые её задирали, в детстве она лупила крепко, догнав, садила жёстким кулачком в бока и по шеям, а в средних классах считала недочеловеками. Накануне 8 Марта учительница сказала: «Дина не сдавала деньги на подарки мальчикам, и ей тоже ничего не подарят» Когда девочек попросили выйти из класса, а потом они вернулись, у каждой на парте лежал слюдяной кулёк, обвязанный бантом. Только там, где сидела Дина, было пусто. Она не понимала, зачем вернулась со всеми… Ей было обидно и горько, но она крепко решила, что и на следующий год поступит точно так же.

Упрямство она являла и дома. Зимним вечером тётка выходила из подъезда звать девочку домой. «Ну!» – кричала в ответ Дина. Тётка кликала, пока не осипнет, затем шла в квартиру, чтобы одеться и притащить девчонку за шиворот. Та сопротивлялась и, вырвавшись, валилась на снег навзничь. От бессилия тётка рыдала, просила детвору отнести Дину в квартиру. И вот гурьба с весёлыми воплями поднимала Дину, как спартанца на щит, и несла с песнями к подъезду. Дина, раскинув руки, любовалась, как плывёт над ней зимнее небо, расчерченное чёрными ветвями деревьев, как забавно движется, слегка поднимаясь, белёный потолок без ступеней… Шмаков даже представить не мог, чтоб совершить подобное в детстве. Если бы он сделал это хоть раз в своём рабочем посёлке, то на всю жизнь получил бы кличку – идиот. Или ещё похлеще.

С Диной могла совладать только бабушка, которая за словом и делом в карман не лезла. Накануне войны грудастой деревенской девочкой она вышла замуж за военного лётчика-истребителя тридцати пяти лет. Жизнь без забот отточила её характер. «Хочу семечек!» – говорила она, и перед ней являлся мешок семечек. «Хочу в Крым!» – и на столе являлась путёвка. Постаревший и выпивающий муж не смел ей перечить, а если подобное случалось, получал половником…

Приёмная внучка приходила к ней в «офицерский» дом на Декабристов.

Девочка умела ходить в унитаз. Но однажды унитаз ей наскучил. Она залезла в ванну и выложила там выразительный крендель. Бабушка бегала за ней вокруг стола, но лишь один раз достала веником по спине. Дина обиделась, и на другой день «угостила» бабушку «ватрушкой». «Там для тебя подарок!» – сказала и со смехом убежала за стол. Бабушка сходила, посмотрела. Молча вернулась, села на диван и продолжила рукоделье. Это разочаровало Дину. Дразнить бабку интерес пропал. Она расслабилась, забылась… Мощная хватка бабкиной клешни с хлопком по загривку ввергла её в физический ужас. Старуха затащила девочку в ванну и, нагнув, молча стала умывать её калом. «Дура!» – начала кричать девочка и подавилась, начала плакать. Тогда старуха подняла её за шиворот: «Будешь ещё срать?» – «Не-ет!..» – и, включив кран, стала намыливать ей лицо.

Бабушку повзрослевшая Дина уважала, любила, и когда та умерла, на похоронах потеряла сознание.

В трудное время квартира бабки была продана, жили с тёткой на проценты в госбанке. Тётка сама работала в Промбанке, там же до недавнего времени подрабатывала и Дина вечерним кассиром. Дина рассказывала, что этот Промбанк лопнул, тётю «ушли» на пенсию ещё до банкротства. Вскоре и Дина осталась без работы, и пособия не получила. Руководство, набив собственные вклады ссудными деньгами из своего же банка, оквадратив их баснословными процентами по льготам, банк выпотрошили. Служащим же дали заблаговременно (не без намёка на увольнение в то трудное время) подписать хитрую бумагу, которая в будущем исключила бы претензии со стороны уволенных.

Дина свой банк любила. Тётя ещё пуще, ибо в перестроечное время получала зарплату в три раза большую, чем первоклассный специалист на заводе; тогда она и успела племянницу дорого одеть.

Дина работала с деньгами рано утром и вечером, была связана с инкассацией. Ездила в банк на своём складном дамском велосипеде, в свободное время раскатывала на нём в огромном холле, слушала болтовню досужих охранников.

Одним из них, Рашидом, она была очарована. Это был эрудит! Если он о чём говорил, то лишь о вещах умных. Она была влюблена и в его степенный голос, и в двусмысленные глаза – один серый, другой голубой – и в голый марсианский череп, казалось, набитый до вздутия знаниями…

Но, как бывает во всякой любви, вскоре девушка испытала разочарование. О возникновении «чёрных дыр» (о которых Дина столько прочитала) – он не знал! Назвал их просто дырами, подразумевая прорву… Тогда она разглядела вдруг его маленький, не волевой подбородок, а когда он затруднился сказать, где стояла древняя Троя, и, встав из-за обеденного стола,