Вечер - Кент Харуф

у стены. Деревянный комод, задрапированный тонким розовым шарфом. Скромная коробочка с украшениями, расческа и щетка для волос красиво разложены поверх шарфа. У кровати на полу лежал овальный выцветший коврик.

– Эта сойдет, – заявил он. – По крайней мере тут чисто. Девчонка может переехать к братцу, а я останусь здесь.

– Ой, ну я не уверена, – сказала Бетти, стоя позади него в дверях.

– Это ненадолго. Пока я не встану на ноги. Где твоя жалость? У тебя нет сердца?

– Мне нужно думать и о своих детях тоже.

– Как мое появление повредит твоим детям?

– Джой-Рэй сама здесь все устроила.

– Ладно, – сказал он. – Я твой дядя, но, если ты не хочешь, чтобы я жил с вами, нужно только сказать, чтобы я выметался. Я не дурак.

– Даже не знаю, – продолжала сомневаться Бетти. – Лютер, скажи что-нибудь!

Лютер отвернулся в коридор.

– Ну, милая, дядя Хойт говорит, что это ненадолго. Он потерял квартиру. Ему больше некуда идти. Похоже, мы можем немного ему помочь.

– Вот, – объявил Хойт. – Хоть кому-то не все равно.

– Я знаю одно, – сдалась Бетти. – Джой-Рэй это не понравится.

* * *

Они объявили ей эту новость, когда она пришла домой из школы, и девочка тут же ушла в свою комнату, закрылась, легла на кровать и горько заплакала. Но тем вечером, как и было велено, она перенесла свои вещи в комнату Ричи, повесила пару-тройку платьев, что у нее были, в тесный шкафчик, поставила коробочку с дешевыми украшениями на ту сторону комода, которую обозначила как свою, затем взяла обувь и игрушки, другую одежду и все убрала.

Той ночью она легла в постель, слишком узкую для них обоих, какими бы они ни были худенькими и маленькими, но Ричи, заснув, начал метаться в постели, потому что ему снилось что-то плохое, и ей пришлось его разбудить:

– Перестань пинаться. Прекрати, Ричи. Это всего лишь сон, угомонись.

Затем она подняла взгляд и увидела, что дядя ее мамы стоит в дверях и смотрит на них, его лицо было скрыто в тени. Он опирался о косяк. Она притворилась спящей и следила за ним в темноте, чуяла его запах. Он уходил пить в таверну. Она сидела за столом после ужина, когда он попросил у ее отца пять долларов. Он же не может сидеть дома весь вечер, так он сказал, он еще молод, и никто его не остановит. Отец внезапно испугался, посмотрел в потолок, ища помощи, но та не пришла, так что он вынул из своего бумажника пять долларов. Теперь она следила за ним в темноте, а потом он отошел от дверного прохода и протопал по коридору в ее комнату.

Но, даже когда он ушел, Джой-Рэй не могла уснуть еще час или больше. А проснувшись утром, обнаружила, что кровать мокрая. Братишка обмочился, и ее ночнушка вся вымокла, ее ноги были мокрыми и холодными. От этого захотелось плакать. Она встала, обтерла ноги грязной футболкой и принялась собираться в школу. Разбудила братца. Он хныкал и жаловался, стоя возле кровати.

– Тише, – сказала она.

Помогла ему стянуть мокрые штанишки. Он дрожал, его ноги покрылись гусиной кожей.

– Нам надо собираться в школу. Скоро автобус. Прекрати ныть как маленький. Это я должна плакать.

11

Сначала они принялись за уборку, как люди, которые въезжают в новый дом. Они хотели для начала привести его в порядок, прежде чем делать что-то еще. Вместе принесли воды из дедушкиного дома, вдвоем держась за железную ручку ведра, холодная вода плескалась на их штаны, отмыли от грязи единственное окошко в темном сарае в переулке, смели мусор и землю обломком метлы. Вместе вытащили пыльный железный лом, выкатили белую шину, вытолкали старую газонокосилку и садовый культиватор под заросли шелковицы возле «десото». Затем подмели темный, залитый маслом земляной пол второй раз, смочили водой углы, отдраили стены из необработанного дерева. Когда они закончили, сарай пах чистотой, влажной землей и деревом.

Потом они начали поиски. Днем после школы и по субботам собирали вещи, высматривая их на улочках Холта. Сначала обыскали только переулки по соседству, но спустя несколько дней перешли на улицы в четырех-пяти кварталах от своих домов.

Нашли выброшенный кухонный стул и деревянный стол со сломанной ножкой, две старые фарфоровые обеденные тарелки и три серебряные вилки, и половник, и один стальной нож. На другой день обнаружили выброшенную картину в раме с изображением младенца Иисуса – с толстыми ножками и нимбом, светящимся над каштановыми кудрями, он был совсем голенький, только белая простыня наброшена на бедра. На его лице застыло выражение нежной мольбы, и они забрали картину и повесили ее на гвоздь.

А в пяти кварталах от сарая, в переулке, возле мусорки за кирпичным домом они нашли узорный ковер в розах. На одном углу ковра виднелись кофейные пятна. Дети развернули его в переулке, рассмотрели, походили по нему, затем скатали и потащили в домик. Но он оказался слишком тяжелым, и они бросили его на полпути.

– Пойду найду что-нибудь, – сказал Ди-Джей.

Он отправился домой и вернулся с фургончиком, который получил в подарок на Рождество, когда был первоклашкой, и они положили ковер на фургончик и повезли, а края ковра цеплялись за сорняки и шоркали по гравию.

В соседнем квартале старуха в черном шарфе и мужском черном пальто стояла на заднем дворе своего дома. Увидев их, она вышла на улицу.

– Что это вы делаете? Что это у вас?

– Просто ковер.

– Вы ведь его украли?

Они посмотрели на нее. Один ее глаз был светло-голубым, мутным, а из носа текло.

– Идем, – сказал Ди-Джей.

И они припустили мимо нее.

– Стоять на месте! – закричала она.

И посеменила за ними шаткой походкой по красному гравию.

– Воры! – вопила она. – Стойте!

И они побежали, фургончик подпрыгивал за ними, ковер кренился и шоркал по гравию, пока наконец не опрокинулся. Они оглянулись, задыхаясь. Старуха стояла посреди улицы далеко позади. Она кричала им, но они не разбирали слов. И тогда она сняла черный шарф и помахала им в предостережение, а без шарфа ее голова оказалась лысой, как медный шар.

– Берегись ее, – сказала Дена.

– Она тебя найдет, – отозвался он. – Придет к твоему дому.

Они рассмеялись, снова положили ковер на фургон и потащили его уже не спеша. В сарае расстелили его на земляном полу, подвернув угол с пятном, подмели дочиста. Затем поставили на ковер стол, рядом в центр комнаты – стул, а вечернее солнце светило в окно, и мелкие пылинки танцевали в воздухе,