Вечер - Кент Харуф

– Но вы уверены, что сможете сейчас говорить? Вам ведь очень больно.

– Просто дайте мне трубку, как только свяжетесь с ней, – ответил он. – Она сильно расстроится. Я уверен, что она любила моего брата. Я уверен, что он очень любил ее.

Медсестра ушла, а он лежал в постели за зелеными занавесками. Ему уже поставили капельницу, надели на руку манжету для измерения давления, положили ногу на подушку. Он лежал, глядя в белый потолок, затем закрыл глаза и, как ни старался сдержаться, снова заплакал. Выпростал руку из-под простыни, вытер лицо, ждал, пока медсестра принесет телефон. Он пытался придумать, как ему сказать Виктории Рубидо о случившемся.

Затем пришла медсестра с телефоном, и он спросил:

– Это она?

– Да. Наконец-то я ее нашла. Вот, возьмите.

Он поднес телефон к уху:

– Виктория?

– Что случилось? – спросила она.

Ее голос звучал тонко и слабо.

– Что-то не так? Что-то плохое стряслось?

– Милая, я должен кое-что тебе рассказать.

– О нет, – вырвалось у нее. – О нет. Нет.

– Боюсь, что так, – ответил он.

И он ей все рассказал.

14

В конце дня Том Гатри стоял в палате возле Рэймонда, в больничной рубашке лежавшего в белой постели и укрытого одеялом. Его привезли после операции, начали перекладывать на кровать у двери, но он попросил койку возле окна.

Вместе с Гатри в палате была Мэгги Джонс, тоже учительница старших классов. Они сошлись после того, как жена Гатри переехала в Денвер, хотя Мэгги все еще жила в своем доме на Саут-Эш-стрит. Теперь она сидела на стуле, подтянув его поближе к кровати Рэймонда. Врач вправил ему кость в ноге, наложил гипс ниже колена, а на грудь надел эластичные повязки, фиксирующие ребра, чтобы легче было дышать. Сломанная нога лежала на подушках. Рэймонд дышал поверхностно, выдыхал с присвистом, по лицу видно было, как ему больно. Он осунулся, кожа была землисто-серой, несмотря на красные обветренные участки. Он постарел. Выглядел дряхлым, измученным, печальным.

– Я не смог его остановить, – говорил Рэймонд. – Быки слишком большие. Слишком сильные. Я пытался, но не смог. Не смог спасти брата.

– Никто бы не смог его спасти, – отвечал Гатри. – Ты сделал все, что в твоих силах.

Мэгги положила ладонь на руку старика и ласково ее потрепала.

– Ты сделал все, что мог, – подтвердила она. – Мы это знаем.

– Этого мало, – отозвался Рэймонд.

В палате было тихо, косо падал свет от окна. На улице возле больницы голые деревья казались оранжевыми в лучах вечернего солнца. Из коридора доносилась болтовня и следом чей-то смех. Кто-то прошел мимо палаты, Том и Мэгги выглянули в дверной проем. Один из городских священников пришел поговорить с больными и немощными.

– Том, можешь последить за хозяйством пару дней? – спросил Рэймонд. – Не знаю, кого еще попросить.

– Конечно, – откликнулся Гатри. – Даже не бери в голову.

– Тебе нужно выпустить быков и проверить, есть ли у них вода. А потом проверить, как там коровы с телятами на юге.

– Разумеется.

– Телята все еще с коровами, и каждая корова и телка должна быть стельной. Они не отелятся раньше февраля, но никогда не знаешь, как пойдет.

Он взглянул на Гатри.

– Ну ты сам в курсе.

– Я поеду сейчас же, – сказал Гатри. – Прямо отсюда. Что еще мне сделать?

– Не знаю. Ну, есть еще лошади. Если тебе не трудно.

– Посмотрю, как они.

– А можно я проверю дом? – спросила Мэгги Джонс.

– О, – вырвалось у Рэймонда.

Он повернулся к ней.

– Нет. Не хочу тебя напрягать. Там беспорядок.

– Видала я в своей жизни и не такой беспорядок, – сказала она.

– Что ж. Не знаю, что и сказать.

– Постарайся отдохнуть. Это сейчас главное.

– Не могу, – ответил Рэймонд. – Закрываю глаза и вижу Гарольда в загоне. Лежит там в грязи, а бык его колошматит.

Он смотрел Мэгги в лицо, пока говорил, будто оправдывался в уже проигранном деле, которое его не отпускало. В глазах его стояли слезы.

– Да, – сказала Мэгги. – Понимаю. Скоро ты сможешь отдохнуть.

Она коснулась его плеча и погладила жесткие седые волосы на круглой голове. Ему было стыдно от ее прикосновения, но он не стал возражать сразу. А потом убрал голову из-под ее руки и отвернулся. Мэгги теперь тоже плакала. Рядом с ней стоял Гатри и смотрел на старика. Ему хотелось придумать какие-то слова, чтобы хоть как-то его утешить, но ничего не приходило – ни на каком языке, насколько он знал, не было подходящих слов для такого момента, которые бы хоть что-то изменили. Друзья немного помолчали.

В коридоре поднялась суматоха, а затем Виктория Рубидо влетела в комнату с Кэти на руках. Она прошла прямо к койке и оглядела Рэймонда. Он ответил ей взглядом снизу, покачал головой.

– Милая, – проговорил он.

– Да, – ответила она. – Я теперь здесь.

И попыталась улыбнуться.

– Дай я подержу Кэти, – предложила Мэгги.

Она встала, взяла малышку, и Виктория села на стул у кровати, потянулась и поцеловала Рэймонда в лоб.

– Я приехала так быстро, как только смогла.

– Надеюсь, ты не лихачила.

– Нет. Все хорошо.

– Спасибо, что приехала. Я не знал, что без тебя делать.

– Теперь я здесь, – повторила она.

Он поднял руку с простыни, и она пожала ее.

– Я просто не смог это остановить, – признался он.

– Знаю, ты сделал все, что мог.

Он заглянул ей в лицо. Хотел сказать ей еще что-то, но на миг потерял дар речи. По телефону он сообщил ей почти все, что должен был.

– Милая, – начал он, – знаешь, Гарольд говорил о тебе перед смертью. О тебе и Кэти. В последние минуты он думал о тебе и малышке. Мне кажется, он бы хотел, чтобы ты это знала.

– Спасибо, что сказал, – прошептала она.

Слезы текли по ее щекам, она склонила голову, и темные волосы упали ей на лицо. Виктория держала Рэймонда за руку и тихонько всхлипывала.

Гатри проговорил мягко:

– Рэймонд. Давай мы с Мэгги поедем. Мы еще заглянем к тебе позже.

– Я буду здесь, – ответил Рэймонд. – Вряд ли я скоро отсюда выберусь.

Мэгги вернула малышку матери, и они с Гатри вышли из палаты в коридор.

Виктория устроила дочку у себя на коленках. Рэймонд посмотрел на маленькую черноволосую девчушку в красном пальтишке и длинных чулках, протянул руку и схватил ее за ножку. Она испугалась и отодвинулась.

– О, милая, – успокоила ее Виктория. – Он тебя не обидит. Ты ведь помнишь Рэймонда?

Но малютка отвернула личико, пряча голову на плече у мамы. Рэймонд убрал руку под одеяло.

– Просто она напугана, что