Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил

Элизабет улыбнулась сыну, в этот раз без тени печали.

– Знаешь, – обратилась она к Эсах, – что бы мы им ни говорили, они все равно сделают по-своему. В итоге нам все равно придется оставить своих детей в покое и поддерживать их.

После первой встречи Эсах заходила к Роберту и Элизабет еще пару раз, чтобы приготовить у них сок. Сама она часто приглашала Уолтера, и они болтали о выпечке. В конечном счете эти две семьи были не такие уж и разные. Каждый из родителей, будучи выходцем из страны с богатой историей, теперь писал собственную. Каждый любил своего ребенка и верил в то, что он сможет написать свою историю.

– Вот в чем суть родительства, – заключила Эсах. – Дети будут жить своей жизнью, и все, что ты можешь сделать, – просто быть рядом.

Казалось, они говорили о чем-то своем, о том, что понятно только им. Возможно, даже о будущем, которое может никогда не наступить. Эсах произнесла «быть рядом» с толикой неуверенности, как будто эта мысль была ей чужда, – а может, Айше просто так показалось. На самом деле Эсах всегда была рядом с дочерью. Ее присутствие было неизменным в жизни Айши.

Вот только, к сожалению, подумалось девушке, бо́льшую часть этого времени она присутствовала только физически.

Куала-Лумпур

(Настоящее время)

Куала-Лумпур был современным городом, где высокие небоскребы соседствовали с общинными кампонгами[33], билборды – с колониальной архитектурой, экспатрианты, живущие на широкую ногу в роскошных апартаментах, – с иммигрантами, ютящимися в быстровозводимых домах[34]. Красные и желтые огни фар на дорогах не переставали следовать друг за другом даже ночью, город постоянно рос, развивался и двигался вперед.

Но сейчас улицы были пусты. Большие здания выглядели заброшенными, будто только и ждали, когда по ним вверх поползут лианы, чтобы скрасить их одиночество. Большинство людей разъехались, вернулись к своим семьям, некоторые перебрались в дома по соседству с крупными общинами. Жилье больше никто не арендовал, так что все эти красивые современные здания стали никому не нужны.

Машину вела Эсах. Она убедила Роберта немного отдохнуть, и теперь он лежал на раскладной кровати, периодически похрапывая.

– Совсем режим собьешь, глупый, – посетовала Элизабет, глядя на спящего мужа. Она села рядом и ласково провела ладонью по его волосам. Момент показался Айше чересчур личным, и она отвела взгляд.

Уолтер смотрел в окно, Айша уставилась на него: на его пухлые губы, на сосредоточенное лицо. Он словно старался запомнить каждую улочку в этом городе. Снаружи была кромешная тьма – только изредка кое-где встречался тусклый свет уличных фонарей. Было так странно видеть темные силуэты небоскребов, вырисовывающиеся на фоне городского неба. Куала-Лумпур был известен как город туризма, образования, инноваций и возможностей. И сейчас, глядя на то, каким тихим он стал, было просто невозможно не думать, что конец света действительно близок. Айша отвернулась.

Свет фар лег на большие, широко раскрытые ворота и знакомую вывеску.

– Мак, мы сделаем остановку в твоем универе? – спросила Айша.

Эсах ответила:

– Хотела сделать тебе сюрприз.

Элизабет улыбнулась.

Фары освещали кампус, который больше походил на небольшой жилой район: узкие подъездные дороги вели к зданиям факультетов, между ними росло много зеленых цветущих деревьев, большие парковки выглядели неухоженно и мрачно. Фургон ехал до тех пор, пока не достиг знака с надписью: «Fakulti Sastera dan Sains Social»[35].

– Пойдем, – сказала Эсах.

– Выглядит как первая сцена в фильме ужасов, – прокомментировала Айша, но все равно последовала за мамой.

Вдоль подъездной дороги стояли невысокие фонари, но фасад здания по большей части освещали только фары.

– Я познакомилась здесь с твоим папой, прямо в этом самом здании, – проведя пальцами по знаку, вспоминала Эсах.

– С пак? – растерянно переспросила Айша.

Она знала, что родители встретились в университете, но из-за того, что отец умер слишком рано, не знала, где именно и когда. Пока он был жив, Айша слышала обрывки историй их ранней совместной жизни, маленькие семейные шутки, но ей и в голову не приходило, что надо бы расспросить получше, – она была слишком маленькой. В то время Айша не знала, что папа умрет, а мама, не в силах пережить потерю, сотрет из жизни все воспоминания об этом союзе, станет холодной, отстраненной и тихой.

Однако теперь Эсах заговорила:

– Это была моя первая лекция. – Она смотрела на здание так, словно видела сквозь стены и годы то, что происходило в 1983-м внутри лекционной аудитории. – Твой папа спросил, поняла ли я что-нибудь из сказанного. А я ответила «да» и затем сказала: «Если ты не понял, в следующий раз слушай внимательнее, – может, тогда до тебя дойдет». – Уголок ее рта приподнялся – короткое движение, которое больше напоминало ухмылку, чем полноценную улыбку.

Айша молчала. Она старалась не издавать ни звука, потому что любой шум мог разрушить магию.

– Когда я поступила, то пообещала себе сосредоточенно учиться. Я не собиралась отвлекаться на парней. Но он всегда был рядом, был вхож в нашу компанию, мы вместе обедали, вместе обсуждали лекции, гуляли у озера, и мне ничего не оставалось, кроме как узнать его получше. И когда я узнала его… ну, ты знаешь, что было дальше.

Эсах снова дотронулась до таблички. Она рассказывала эту историю почти без эмоций, очень сухо, словно не впервые за много лет делилась с Айшей историей знакомства с ее отцом. Словно каждый день мимоходом подкидывала дочери кусочки информации о ее пак.

– Мне хотелось выйти за него замуж. Поэтому, окончив третий курс, я сказала родителям, что он приедет к нам на мерисик[36]. Помню, как они смеялись, говорили: «Возвращаешься домой и с дипломом, и с женихом – женщины теперь и вправду могут все». – В этот раз она улыбнулась по-настоящему, широко, с головой погрузившись в воспоминания.

Айша не смела пошевелиться.

– Отец очень сильно тебя любил, сайанг, – сказала Эсах буднично, все еще глядя на табличку, а не на дочь. Девушка не видела лица матери. – Я слишком редко говорю тебе об этом.

Фразы, готовые сорваться с губ Айши, варьировались от «Мне очень жаль, что тебе пришлось потерять такого особенного человека» до «Ты мне вообще ни о чем не рассказываешь». Она не знала, что из этого вырвется первым, поэтому промолчала. Мать наконец отвернулась от таблички и обняла ее – коротко, но крепко, а потом направилась обратно