Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил

– Хватит дома разглядывать, – бросила Эсах. – Пора обратно в дорогу.

Короткий разговор о прощении

(Настоящее время)

Во время ужина все уселись за кухонный стол и ели то, что Элизабет и Эсах взяли из дома (аям пансух[37], пучук паку[38] и много-много риса). Все были уставшие и задумчивые.

Порой происходящее казалось чем-то нереальным. Нет, на самом деле оно казалось нереальным всегда. Потому что невозможно полностью принять действительность, когда постоянно находишься на зыбком островке между сном и явью. Как принять то, что всего этого скоро не будет? Всего, что тебе знакомо, всех, кого ты любишь.

Подобные размышления сводили некоторых с ума – люди срывали с себя одежду и бродили по улицам, не в силах принять конец. Были и те, кто не мог смириться с неминуемой катастрофой и решал приблизить этот конец для себя.

Когда Айша думала о принятии (она старалась делать это как можно реже, но, когда все же делала, подходила к этому вопросу с хладнокровием ученого, отметая всякие эмоции), то в основном размышляла о чувствах отца, когда тому пришлось столкнуться с новостями о грядущем конце собственной жизни. Было ли ему сложно в это поверить? Испытывал ли он такой же сковывающий ужас? Или знание, что после его смерти знакомый мир продолжит существовать, что его жена и дети продолжат жить, дарило ему куда большее успокоение, чем доступно людям сейчас?

И все-таки Айша избегала этих мыслей, как и мыслей о списке Уолтера с делами до конца света.

Когда ужин подошел к концу, Роберт сказал:

– Ну что ж, есть два варианта: продолжать ехать и прибыть на место поздно ночью или отправиться на боковую, а выехать утром.

Семья Уолтера в ожидании посмотрела на Эсах и Айшу.

– Ночью трудно вести поиски, – заключила Айша, и они с матерью переглянулись.

– Мы все устали. Еще одна долгая поездка, наверное, будет не лучшей затеей. – Эсах посмотрела на то, как Роберт зевает, на темные круги под глазами Элизабет, и ответила: – Вы так добры к нам. Не знаю, смогу ли я вам когда-либо за это отплатить. Sikpat kamek…[39]

– Udah[40], – отмахнулась Элизабет. – И говорить тут не о чем, кроме как о том, где мы будем спать.

В конечном счете Элизабет и Роберт заняли раскладную кровать – Эсах настояла, Уолтер устроился на диване, а Эсах и Айша совместными усилиями надули себе матрас. Когда все наконец улеглись, Блохиш запрыгнул на диван и свернулся калачиком рядом с Уолтером. Айша видела, как в полумраке сияют кошачьи глаза – внимательные, горящие, хитрые.

– Доброй ночи тебе, – мягко прошептал Уолтер. Айше хотелось лежать рядом с ним, крепко его обнимать. Она коснулась его повисшей руки. В темноте это сделать было гораздо проще.

– Доброй ночи, – ответила она.

– Все будет хорошо, – заверил Уолтер.

– Ты не можешь знать наверняка, – спокойно сказала Айша и добавила на случай, если у парня были другие планы: – Спи давай.

– Угу, хорошо, босс, – шутливо пробормотал Уолтер и шумно вздохнул. Вскоре его дыхание стало глубоким и размеренным. Мерцание глаз Блохиша тоже исчезло – кот отправился бродить вокруг фургона или по каким-то другим кошачьим делам.

Айша хорошо вздремнула днем, поэтому сейчас сон не шел. Но она старалась не шевелиться, так как надувной матрас скрипел от каждого движения. Вот и сейчас заскрипел – Эсах ворочалась, тоже не в силах уснуть, согревая Айшу своим теплом. В конце концов она прошептала:

– Не спишь?

– Нет, – ответила девушка.

– Как думаешь, твоя сестра простит меня?

Эсах была весьма прямолинейна, – возможно, кромешная темнота помогла ей немного раскрепоститься. Вопрос застал Айшу врасплох. Мать задала его так, словно заводила подобные разговоры ежедневно. Так, словно уход Джун не замалчивался все эти месяцы, как до этого замалчивалась смерть отца. Так, словно она первый раз за три года дала понять, что нуждается в прощении Джун.

Еще до ухода Джун Эсах почти оправилась от смерти мужа, и даже после бегства дочери ее состояние оставалось стабильным. Эсах говорила с Айшей о готовке, о школе, и девушка больше не боялась возвращаться домой и встречаться с пустым, холодным взглядом матери. Но Эсах никогда не заговаривала о людях, которых они потеряли. И теперь Айша не знала, что сказать. Она чувствовала себя опустошенной и ошеломленной, потому что на самом деле не хотела затрагивать эту тему. Айша рассеянно подумала, насколько нечестно со стороны Эсах спрашивать нечто подобное спустя столько времени и ожидать, что ей найдется что ответить.

– Я не знаю… – промямлила Айша, и это было чистой правдой. – Откуда мне знать?

Она не знала, простит ли Джун маму. Она не знала, правда ли Эсах сделала что-то, за что нужно было просить прощения. Или это Джун надо было извиняться за то, что она просто ушла от них. Она не знала, почему прощения надо было просить у Джун и найдут ли они ее вообще. И жива ли она. Смерть и путешествия по стране были неразрывно связаны в ее сознании, поэтому ей казалось вполне логичным, что они могут опоздать.

– Я тоже не знаю, – тихо ответила Эсах.

Айша попыталась подобрать слова, которые помогли бы маме почувствовать себя лучше, но в голове было пусто. Девушка изо всех сил старалась ощутить что-то, кроме глубокого безразличия, но и это у нее выходило плохо. Тогда она ощутила вину за собственную черствость – и неожиданно на нее накатила глубокая усталость.

Мама больше ничего не сказала. Последней мыслью, проскользнувшей у Айши в голове, было: «Возможно, завтра я увижу свою сестру».

Сон. Часть вторая

(Во сне)

Во сне Айше было семь. Она находилась дома. До-ма. Все отмечали день рождения, и праздник был грандиозный: повсюду висели воздушные шарики и серпантин, а еще было безумно много тарелок с куих пеньярам[41] – ее любимой зажаренной во фритюре сладкой вкуснятиной. Уолтер – ему тоже было семь – сидел рядом с ее папой, и тот читал ему «Баю-баюшки, луна»[42] – любимую детскую книгу Айши. У семилетнего Уолтера были все те же знакомые кривые резцы, он слушал Арифа с открытым ртом, очень-очень внимательно.

Ариф сказал: «Спокойной ночи, ребята», и в комнату вошла Эсах с большим праздничным тортом.

– Задувай свечи, Ша! – воскликнула Джун. Она кружилась по комнате в розовом платьице с кружевами.

Айша задула свечи,