Выходя из дома, не забудьте кота - Надия Микаил

– Будь смелой, – напомнила она. И про себя добавила: «Ради меня». Айша не сказала этого вслух, потому что не знала, играет ли это хоть какую-то роль. Можно было сказать: «Ради Джун» или «Ведь скоро все равно настанет конец света».

После затянувшейся паузы Эсах кивнула.

«Новая кожа», которой затянулась душевная рана Айши, продолжала зудеть. Полностью игнорируя этот зуд, девушка положила руку на спину матери, давая понять, что она рядом.

Джун

(Настоящее время)

Они выбрались из фургона и направились к дому. Блохиш тихонечко семенил следом. Уолтер поначалу неуверенно держался сбоку, потом чуть отстал, оказавшись позади Айши. Она продолжала чувствовать его присутствие – теплое и успокаивающее. Ворота со скрипом отворились, они ступили на газон. Роберт и Элизабет шли чуть поодаль.

Айша стояла рядом с мамой, но не смотрела на нее, боясь спугнуть. Когда Эсах потянулась к двери, сомнения девушки улетучились – на их место тут же пришла тяжесть в груди. Девушка собрала остатки смелости в кулак и осторожно постучала.

Где-то в глубине души Эсах ожидала, что ответа не последует. Айша постучала второй раз. Мать стояла неподвижно. Храбрость постепенно сменялась сомнением. Было глупо рассчитывать, что Джун, которая была полна мечтаний и амбиций, в конце концов остановится здесь… Наверное, она сейчас была в Потоси или Уппсале, Пусане или Женеве. На другом конце света. А вдруг на нее напал очередной сумасшедший, которых сейчас немало?

На мгновение Айша даже предположила, что Джун могла отправиться назад, в их маленький домик в Пинанге. Должно быть, она все-таки решила вернуться и они с ней разминулись, пока ехали сюда.

Внезапно дверь распахнулась.

Вот она, Джун, стояла перед ними.

Джун была здесь.

Айша заметила, что теперь волосы сестры были целиком выкрашены в вызывающе розовый. Они были забраны в пучок на макушке, а небрежно выпадающие локоны обрамляли лицо.

Джун выше Айши, старше, она полна желания исследовать этот мир, и Айше всегда хотелось за ней угнаться. Джун от матери достались проворные короткие пальцы, широкие бедра, бойкий нрав. А еще – Айша внезапно осознала – у Джун были уши Арифа, очаровательно оттопыренные, его глубокий тембр, стремление отца проявлять доброту к окружающим. Черты отца, которые почти забылись Айшей за прошедшие три года.

В дверях стояла не только Джун. Немного позади у ног ее сестры прятался кто-то маленький. И теперь этот самый кто-то высунул черноволосую головку на свет и спросил:

– Кто все эти люди?

Джун не ответила. Она смотрела на гостей, не в силах поверить своим глазам. Малыш лет четырех мягко потянул ее за правую штанину.

– Джун… – обратилась к дочери Эсах. Это имя она произнесла с большим трудом, будто пыталась воспользоваться каким-то давно забытым, старым прибором. Оно сорвалось с губ со скрипом ржавых ворот, как те, через которые они только что вошли.

– Джун, – повторила мать, словно практикуясь в произношении, но Джун ничего не ответила – только продолжила разглядывать их, приоткрыв рот. Айша подумала, что с таким выражением лица сестра очень похожа на рыбку, – довольно жестокое сравнение.

Пытаясь разглядеть гостей получше, ребенок шагнул вперед, приковывая к себе всеобщее внимание. Взгляд его был любопытным и недоверчивым.

– Он твой? – выпалила Эсах, видимо запамятовав, как давно ее дочь ушла из дому в минуту душевного напряжения.

Будучи и без того на грани истерики, Айша подумала, что это явно не тот вопрос, который мать должна задать дочери спустя три года разлуки.

На глупый вопрос Джун ответила так же глупо:

– Сколько ему, по-твоему, лет, мак?

Эсах в третий раз повторила: «Джун».

И на этот раз внутри ее будто прорвало плотину, которая все эти годы сдерживала бурный поток эмоций. Она заплакала – мягко, тихо, издавая звуки, только когда хватала ртом воздух.

Джун и глазом не моргнула – только шумно выдохнула и нырнула в объятия матери.

Следующие слова были тихими, но Айша все равно расслышала: «Прости меня».

Девушка не поняла, кто их произнес – Эсах или Джун.

До нее донеслась еще одна, едва слышная из-за постоянных всхлипываний реплика: «Прости меня, прости». Кто именно это произнес – уже не имело значения.

Айша никогда не видела, чтобы мать плакала. Хотя, возможно, когда-то такое все же было, но очень давно. Наблюдая за этой сценой, она ощутила себя опустошенной. И не могла понять почему. На секунду Айша подумала, что, возможно, ей следует присоединиться к объятиям, но одна только мысль об этом вызвала в ней желание сделать шаг назад.

Джун и Эсах крепко вцепились друг в друга, не желая отпускать, а шелест листвы на массивных деревьях переплетался с шумом их сбившегося дыхания. Уолтер потянулся к руке Айши и крепко сжал ее в своей ладони.

Только спустя мгновение она очнулась и ответила на его жест, пусть и слегка неуверенно.

Малыш, прятавшийся за Джун, подал голос:

– Кто все эти люди?

Правда

(Пауза)

На самом деле Айша была очень зла.

Она осознала это, глядя на то, как ее мать и сестра обнимаются. Теперь в ней закипала ярость – такая же, как во время ссор с Уолтером. Ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы умерить свой пыл в такие моменты. Гнев, который обжигал Айше грудь, с каждой секундой становился все сильнее, удивляя даже ее саму.

С чего, собственно, все началось?

Дядя Амин умер, нэк Ках тоже, а нэк Дан не смог жить без женщины, которую любил на протяжении пятидесяти лет. После затяжной болезни, иссушенный до костей, этот мир покинул и пак. Все эти несчастья взвалились на плечи Эсах. Можно ли было винить ее за то, что она не смогла справиться с горем, которое лавиной накрыло ее? Айша не могла. И вот они переехали на другой конец страны, где долгое время мать больше существовала, чем жила, и была скорее злобным призраком, который ругал Джун, когда та задерживалась после занятий, и требовал от Айши не заходить в море глубже чем по пояс.

Вот как все было. Невозможно поговорить с призраком, который исчезает от одного лишь намека на воскрешение болезненных воспоминаний. Долгое время они жили вдвоем – Джун и Айша, рассказчица и поглощенная ее историями слушательница, – на своих кроватях в разных концах комнаты. Эсах продолжала смотреть в пустоту и все больше походила на безжизненную оболочку. Джун это замечала, как замечала и то, что Айша тоже обращает на это