Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Ну да, летом часто приходится…

— К счастью! — рассмеялась Вера, посчитав момент удобным, чтобы попросить его вытащить машину.

Но как раз в это время Миклошу надоело пассивное ожидание и он решил сам вмешаться в дело: пусть Вера не думает, что он совсем уж недотепа. Встав с платформы, он подошел к ним с решительным видом.

— Ну как, вытащите нас, приятель? Каких-нибудь пятнадцать минут — и сотня в кармане!..

Но тут заметил, что и Вера, и тракторист встретили его слова безо всякого восторга. И поспешно, хотя и не так решительно, добавил:

— А то и двести…

— Полно, Миклош! — сказала Вера, не сумев скрыть раздражения в голосе. Она чувствовала, что промах, который допустил сейчас Миклош, едва ли удастся исправить.

Миклош, разумеется, не понял, чем недовольна Вера. Он ведь хотел подтолкнуть события, прояснить ситуацию. Чего же она злится?

Тракторист повернулся к нему — повернулся до половины, и так медленно, будто это движение было для него невероятно трудным, — и так же медленно сказал:

— Трактор не мой, кооперативный.

— Ну и что? — с доверительно-лукавой улыбкой спросил Миклош и для убедительности даже развел руками. Он изо всех сил старался выглядеть своим в доску.

— Вы где работаете? — спросил его уже без признаков застенчивости Ференц Чонтош.

— Где? Не все равно? Ну на заводе.

— И делаете там, что хотите? А не то, что скажут?

— Да это ж совсем другое дело! То завод!

— Другое? Не знаю, в чем оно другое. То — завод, а это — сельскохозяйственный кооператив.

Он тоже развел руками, но без лукавства и дружелюбия и, повернувшись, зашагал к своему трактору. Взобрался на сиденье, и мотор тут же взревел: трактор тронулся. Парень все-таки еще крикнул Вере:

— Извини.

Они постояли, глядя ему вслед, потом взглянули друг на друга.

— Вот скотина… — покачал головой Миклош.

Это рассердило Веру куда больше, чем способен был понять Миклош.

— Дурак ты, Миклош! Какого дьявола тебя дернуло вмешиваться?! Он бы помог бесплатно. А за деньги не захотел.

— Бесплатно?.. — удивился Миклош. — А-а, вон что… — протянул он, словно сообразив, в чем тут разгадка. — Ну да, как же: красивая девушка… Да как он смеет думать?!

— Ничего ты не понимаешь. Да и как тебе понять. Он бы так помог, по-человечески. Хотя бы потому, что помнит меня: мы вместе в школе учились. Но не только потому; если б мы не были знакомы, все равно помог бы. Просто так. Не за деньги. За деньги бы не стал! И конечно, не потому, что ему кто-нибудь приказал бы. Он не по приказам живет. А ты взял и оскорбил его.

— Оскорбил? Деньгами!

— Как это можно — оскорбить деньгами, да? Эх ты… Ну и не верь, не верь, пожалуйста!..

— Понимаю, понимаю… Мне не дано постигнуть душу туземцев. Верно? Но все-таки я тоже немного разбираюсь в жизни и способен сообразить, что тебе бы он помог, хоть за деньги, хоть так. А ко мне он, конечно, никакой симпатии не испытывает. Еще бы: ты только чуть-чуть поиграла… бюстом, он и готов… Тут ведь никакой разницы нет: и в Будапеште так делают, и в этих треклятых джунглях.

— Слушай, это ты брось, эти джунгли. Они у меня уже в печенках, если хочешь знать.

— Великолепно! Сама же на каждом шагу: джунгли да джунгли. Еще чаще, чем я. Но если это тебя так раздражает, я могу доставить тебе такое удовольствие и не повторять этого слова.

— Спасибо. Меня оно раздражает.

— Ну ладно, тогда, может, хватит ссориться? Пойди лучше вон к тому, второму типу, который сейчас подъехал, и попроси его.

— Бесполезно! Теперь ни один из них нам не станет помогать, даже если б их десятеро было. Они ведь видели, что произошло.

— Видели? Да они же не слышали ни слова.

— В этом не было никакой необходимости.

— Значит, не пойдешь?

— Здесь у нас ничего не выйдет, Миклош.

— Ладно, посмотрим, выйдет или не выйдет. Доверь это мне! У меня сейчас все выйдет. Причем заметь: без всяких школьных симпатий, без всякой там человечности с большой буквы. И без красивой барышни с упругим бюстом. Все будет просто и мило. Увидишь.

— Но если ты не возражаешь, я не буду при этом присутствовать. Хорошо? Я пошла домой. Найдешь дорогу сам. Найдешь ведь?

— Даже и дорогу сам найду. Я не какой-нибудь круглый идиот. Иди себе, иди спокойно!

Вера уже сделала несколько шагов, когда Миклош догнал ее.

— Ну что тебе?

— Провожу тебя до дороги.

— Не бойся, не украдут. Никого здесь нет.

— Хорошо, хорошо, — сказал Миклош с мужественным видом, — но, пока мы не вернулись в Будапешт, я за тебя отвечаю.

Отвечаю… Вера подумала, не растрогаться ли ей? Или лучше высказать словами, как она счастлива, видя его заботу? Если высказать, это прозвучит как ирония, даже как насмешка. А то и как решительный отказ от его услуг.

Она пожала плечами и сказала с легкой гримасой:

— В этих джунглях звери не кусаются. Можешь быть за меня совершенно спокойным. Иди и договаривайся, если сможешь…

И немного ускорила шаги, чтобы Миклошу легче было принять решение и повернуть назад.

Миклош, конечно, не испытывал такой уж большой радости оттого, что ему придется действовать в одиночку. Он начинал понимать: в словах Веры что-то есть. Наверное, в самом деле ни один из трактористов теперь не станет им помогать. Даже если бы их было десятеро.

Тут он вспомнил, что, собственно, трактористов трое: один из них пока не приезжал на погрузку, а значит, и не был свидетелем того, что произошло. Это какой-то шанс.

Вера шла по улице. Шла, постепенно ускоряя шаги, словно пытаясь кого-то догнать. Шла по бетонным плитам тротуара, вдоль изгородей с коваными пиками, мимо разноцветных домов-коробок.

Она еще издали увидела трактор Фери Чонтоша, стоящий в воротах кооперативного двора.

Двигатель трактора не был выключен: Фери, наверное, зашел ненадолго в контору. Может, сейчас выговаривает старому кладовщику: зачем посылает к нему этих городских бездельников.

Вера вошла в ворота совсем не для того, чтобы снова что-то просить… Просто вошла, и все.

Остановилась в воротах и стала ждать. Даже подошла поближе к трактору, чтобы не было сомнений, что она ждет тракториста.

И поймала себя на тех же мыслях, которые уже не раз приходили ей сегодня в голову — после разговора с председателем сельсовета, потом с хромым кладовщиком. Какой должна была бы быть жена у этого парня? Наверное, он еще и сам этого не знает. Он, наверное, пока лишь хочет, чтобы она была хороша собой, ласкова, послушна в постели