Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

и ловка в работе? А может, он уже совсем и не думает о том, что жена должна быть ему помощником в работе? Пусть делает свое дело в кооперативе или где-нибудь на заводе… И вообще, чувствует ли он потребность, чтобы жена была ему товарищем, той «половиной», с которой он будет делить и радости и заботы?

Делить радости и заботы… Вера задумалась.

Где то общее дело, за которое муж и жена вместе болели бы, которое бы накрепко и надолго спаяло их души? Ведь благих намерений для гармонии мало: нужны еще и общие интересы. И не только материальные. Есть ли такие общие интересы в семье Вериного отца? В других семьях? В семьях ее приятелей и знакомых?

Какой-нибудь полудикий рыбак с островов Океании, которого вместе со всей его семьей болтает по волнам на ветхой пироге и у которого ни дома, ни земли, ни деревни, наверное, связан более прочными узами со своей половиной, связан верностью, работой мускулов, ловкостью, связан необходимостью каждодневно и ежечасно бороться за хлеб насущный, за само существование, а значит, связан и сознанием своим, или, говоря высоким стилем, идеологией, чем любые муж и жена, в цивилизованном мире, как бы ни возвышенны были его, этого мира, моральные законы.

Взять того же Фери Чонтоша… Наверняка он и не задумывался над тем, что́ есть жена, для чего она, для чего супружество вообще или, если угодно, в этом нынешнем мире, как не задумывался над этим Миклош Сатмари, молодой и самолюбивый будапештский инженер, отчаянный первопроходец джунглей; как не задумывался над этим Жигмонд Сентпетери, председатель сельсовета, он же — племенной вождь в этих джунглях.

Впрочем, если уж на то пошло, вдруг сообразила Вера, и даже немного растерялась от этой мысли, ведь и дедушка с бабушкой в своей жизни вряд ли задумывались над этими вопросами. Тем более в таком теоретическом ключе… И все же хоть и не задумывались над этим, а ответ, видимо, знали. По крайней мере знали в той мере, в какой для них самих это было необходимо…

Прежде чем Вера успела окончательно запутаться в своих мыслях, во дворе показался Фери Чонтош.

Двумя пальцами левой руки он пытался на ходу засунуть в нагрудный карман какую-то бумажку — бумажка не лезла, и ему пришлось остановиться.

Как только Фери остановился, бумажка попала в карман. Верхней пуговицы на спецовке не было, и он пригладил рукой топорщившийся отворот. И увидел Веру.

Вере показалось, что он чуть-чуть покраснел. Впрочем, она не была в этом уверена.

Он подошел. Спокойный, решительный.

— Где ты его оставила?

Как-то сразу стало естественным, что он называет Веру на ты.

— Он обратно пошел, — ответила она, — может, уговорит кого-нибудь из них.

Фери улыбнулся. Этакой снисходительной улыбкой.

— Пускай попытается. Жених, что ли, твой?

Спросил он это с совершенно равнодушным видом: в голосе его не было ни тени неприязни.

— В этом роде, — сказала Вера. И чуть не добавила: мол, сама не знаю. Но удержалась.

— Слушай, Чонти!

— Да.

— Все-таки помоги, ладно? Вытащи машину!

— Сейчас?

— Ну… Хорошо бы. Пока он вернется, машина уже будет на дороге.

— Кому-то в ней надо сидеть. Ты руль держать умеешь?

— Я водила. Немного.

Фери Чонти взобрался на сиденье, посмотрел назад, на безлюдную дорогу, ведущую к станции.

— Давай иди домой! — бросил ей сверху, на ходу, и направил машину к сельсовету.

Вера спешила домой.

Она спешила, и только, то есть не могла уже делать что-то еще, даже думать. В душе было что-то непонятное, зыбкое, чему Вера не могла сейчас подыскать словесного выражения. И все это время в мирной воскресной тишине, нависшей над деревней, она слышала доносящийся откуда-то гул трактора; может, этот-то гул и заглушал ее мысли, не давая им принять более или менее определенную форму.

Бабушка что-то делала во дворе, под шелковицей. Возилась с каким-то бельем. Вера и этого не смогла точно зафиксировать в сознании: что бабушка хочет делать. Может, стирать или белье уже чистое? Тогда, может, гладить?

— А Миклош?

— Придет, — сказала Вера.

Бабушку ответ не удовлетворил, но расспрашивать она не стала.

Вера вошла в дом, собрала вещи Миклоша, затолкала их в спортивную сумку. Вынесла, прошла мимо бабушки: та, кажется, стирала что-то в корыте. Вроде бы скатерть: наверное, чтобы чистой постелить на стол к обеду.

Выйдя за ворота, Вера сняла туфли и босиком пошла через грязь к машине.

Орхидеи в багажнике, посеревшие, сникшие, были похожи на смятую и вымокшую свадебную фату. Вера раздраженным движением чуть не выбросила их в грязь. Но удержалась, представив, как орхидеи будут лежать посреди улицы. Как-то нехорошо все-таки… Еще увидят. Что подумают?..

Да и трактор уже подходил. Фери Чонтошу тоже ни к чему видеть, как она бросает в грязь букет.

Трактор был без прицепа: наверное, прицеп стоит где-нибудь под погрузкой, а Чонти пока смотался на тракторе. Он ехал спокойно и прямо, не обращая внимания на лужи и колдобины. Подъехав, он обогнул машину сзади и потом уже встал перед ней.

— Не слезай! — крикнула Вера и зашагала по грязи, чтобы взять у Фери конец каната.

Что ж, он остался на своем сиденье и, пряча удивленную усмешку, смотрел на девушку, как она вяжет петлю на толстом канате, оскальзываясь в грязи босыми ногами и с трудом переводя дух.

— Так не длинно?

— Как раз, — сказал Фери. Но все же подъехал к машине поближе.

Вера подергала канат, прочно ли держит, не развяжется ли.

— Давай! — крикнула она и проворно села за руль. Выставив ноги наружу, потрясла ими, словно разучивая какие-то плавательные движения.

Потом взялась за баранку.

Чонти, проследив за ее движениями, крикнул:

— Только мягче!

И двинул трактор.

И снова плавание по волнам грязевого моря. Правда, теперь уже не по каменно-твердым гребням, а по скользким комьям грязи. Сильнее стали броски, неожиданнее толчки. Канат то и дело натягивался: упрямый маленький трактор без устали, метр за метром, тянул за собой машину. Вера изо всех сил старалась держать руль мягко, внимательно следя за дорогой, готовая реагировать на каждый рывок и толчок. И ей удавалось реагировать, осторожно, но быстро и решительно. Она с удовольствием ощущала, как мышцы на руках чутко отзываются на каждое движение машины.

Если бы это видел Миклош.

Может, сейчас он появится и увидит. Но скорей всего, он увидит машину, уже стоящую на краю дороги; пусть тогда удивляется, как она туда попала…

Интересно, что он сделает, когда увидит машину?.. Ничего, сядет и уедет. Сумка его в багажнике. Это вполне можно истолковать