Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Я решил применить эту куртку и при налёте на кассу. Жёлтая куртка, накинутый на голову капюшон, тёмные очки, авоська для денег и резиновые сапоги, с брюками навыпуск, как будто ты в ботинках. Всё это позволяло мгновенно сменить облик. После налёта я должен был забежать в подъезд – и тотчас выйти из него: синяя куртка, без очков и авоськи (деньги за пазухой), на голове кепка, на ногах высокие резиновые сапоги. При неудаче я мог бы в этом подъезде воспользоваться чердачным лазом. Висячий замок на крышке этого лаза схватывал снаружи две дужки. При этом одна дужка была оторвана, шурупы вылетели. Если аккуратно люк опустить, то дужка основанием входила в свой старый паз, и снизу создавалось впечатление, что люк заперт снаружи и на чердаке никого нет. При облаве, в горячке, туда вряд ли бы сунулись, по крайней мере, дотошной проверки лаза не произошло бы: глянули с четвёртого этажа, задрав голову, – «замок», и помчались бы обратно.

Я намечал окончательный день налёта, и каждый раз откладывал. Но вскоре понял: чем дольше стоишь на вершине горы, тем страшнее…

Это произошло двадцатого октября. Утром. В сберкассе находились из посетителей два человека, старушка и пожилой мужчина.

Я вошёл, укрепил на ручках двери скобу, повесил табличку «Учёт». Прошёл в зал, вынул пистолет и объявил ограбление: угрожая стрельбой, приказал всем оставаться на местах.

Интересно, старушка сразу обхватила руками голову, будто ей приходилось до этого быть свидетельницей таких акций…

Через окошко я приставил ствол пистолета ко лбу ошарашенной кассирши, той самой, кареглазой, и объявил, чтобы остальные отошли от кнопок сигнализации, если им жаль свою подругу. Две другие девушки, казалось, были спокойны и смотрели на меня со скрытым интересом: не шутка ли это…

Я заорал и приказал одной из них собрать пачки денег, что были в столе и в шкафу. Торопил.

У меня был план всё сделать тихо, чтобы не услышали в соседних помещениях. Но я не рассчитал. Как раз из служебной двери вышла женщина, вероятно, заведующая. Я предупредил: один неоправданный шаг – и я убью кассиршу. И только закончил фразу, та кинулась обратно в кабинет. Однако деньги были уже в авоське…

Помню, бежал по улице. Проскочил нужный подъезд. Бегу и слышу: на станции Ометьево гудит подходящая электричка. Это прямо за домом.

«Чего-чего? На поезд опаздываю!..» – заорал я сам себе.

Я был, наверное, в экстазе. Бежал и между тем догонял мысль: как будто что-то забыл в сберкассе, сделал что-то не то. Не то чтобы противоправное, закон нарушил, а совершил вообще глупость; помню, даже хотелось выбросить на дорогу деньги. С этой подсознательной мыслью о глупости, мне кажется, и началась та вереница неправильных поступков, которые я потом совершил. Я чувствовал: меня ведёт. Это как за рулём на большой скорости попадаешь в страшную ледовую колею и уже не остановиться, не вырулить…

Бежали на электричку ещё какие-то люди, я смешался с ними; заскочил в тамбур; отдышался. Доехал до Дербышек, оттуда на автобусе обратно – в город. Дома пересчитал деньги, было двенадцать тысяч. Половину спрятал. Переодевшись, хотел лететь к Кате в Бегишево, но билеты на этот день были проданы, всё же – стройка века. Я остался в аэропорту, в ресторане.

Розовый зал… Точно так же, как в Бегишево, здесь Катя покупала мне перед своим отлётом пачку «Столичных», лучших тогда сигарет (чтоб курил и о ней вспоминал). Это и задержало меня в ресторане, аэропорт был последней точкой в городе, где ещё не остыли её следы.

Я сделал заказ, хмелел быстро, так как раньше вообще не пил. В аэропорту не было музыки, я сорил деньгами и требовал. Официантки принесли транзистор, хотели поместить меня в отдельный кабинет, потому что в зале отдыхали и ужинали лётчики.

Потом я взял такси и за крутые деньги погнал в Бегишево. «Видишь – лужа, – говорил таксисту, – рванёшь с брызгами – червонец сверху»; он лихо зарабатывал…

Взяли меня за городом на посту ГАИ. Милиционер глянул в салон, а там – мальчишка и гора денег… Им был уже дан ориентир по поводу ограбления. Вокзалы и дороги тщательно проверялись. Странно, как меня не взяли в аэропорту. Мне кажется, официантки (большей частью осведомительницы), не сдали меня потому, что хорошо зарабатывали, пока я у них кутил.

– Что было дальше?.. – продолжал Шмаков закуривая. – Дальше посадили в тюрьму. На малолетку. Мне не было ещё восемнадцати. Судили уже совершеннолетним. Дали двенадцать с половиной лет. По году за тыщу. Сто рублей в месяц. Как советскому инженеру.

– Погодите, вы сидели, кажется… шестнадцать, – спросила Дина, нахмурив лоб.

– Позже полтора года я получил за побег.

Однако лицо девушки не выражало удовлетворения: всё равно получалось четырнадцать.

– И два – за второй, – улыбнулся он.

Дина помолчала, сказала недоверчиво морщась:

– А вы не врёте?..

– Я уже говорил, – продолжал он, не обратив внимания на её слова, – что с первого дня ареста, с первого часа я знал, что убегу, был больше чем уверен. Я не мог представить, что все двенадцать лет буду сидеть. У меня мрачнел разум.

– А как убежали?

– Работал на стройке, смастерил трап, перекинул из окна второго этажа на забор и перебежал под носом у часового. У меня был самодельный парик. Скрылся. Взяли меня под Волгоградом. Пробирался к Шолохову, хотел исповедоваться перед создателем «Судьбы человека», рассказать свою жизнь. Меня искали на болотах, в камышах; вертолёты, оцепление. Я зарылся в снег, как медведь, дышал в дырочку, лежал сутки, отморозил ногу. У меня ж, вместо ноги, – протез, неужели ты не почувствовала?

– У вас? Где? – испугалась Дина.

Он улыбнулся:

– Шучу… Я просто устал. Может, завтра…

– Погодите, а как вас нашли?

– С помощью собак. Вытаскивали из снега, как замёрзшего гитлеровца под Сталинградом.

– А как бежали во второй раз?

– Это было труднее. Во-первых, меня перевели в другую, незнакомую зону; во-вторых, на выводные объекты мне был путь заказан; в-третьих, за мной был глаз да глаз: кроме того что меня пересчитывали, как всех заключённых, по семь раз в сутки, я ещё сам должен был ходить к оперу и отмечаться; в личном деле у меня была красная полоса «Склонен к побегу».

Тогда я смастерил ступу на роликах и уехал из тюрьмы по электропроводам, ведущим из литейки к городской столовой. Что такое ступа? Баба-яга на такой летала. Вот у меня примерно такая же была, сиденье и ручки.

Уйти не успел. Подвернул ногу. Спрыгнул раньше времени, чтобы не