Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Потом была ещё одна возможность; я отказался. У нас в боксе стоял на ремонте КрАЗ, его отремонтировали досрочно, чтобы иметь время подготовить к побегу. Несколько сварщиков сшивали броню из стальных листов – на кабину. И вот в один прекрасный день броневик рванул к воротам. На таран. Но у нас на Руси всегда так: или в штанах запутаются, или туалет занят. Как раз в это время в зону въезжал самосвал. Что делать? Вырулили на запретку – на ограждение; часовой со страху с вышки выпрыгнул. В общем, машина застряла в грязи, на распаханной полосе…

К тому времени я уже понимал, что в стране с тоталитарным режимом, даже при удачном побеге, продержишься на свободе не долго; сдадут; да и куда без документов?

Я попытался идти другим путём. Закосил под дурака. Галлюцинации. Год обследовался в тюрьме при казанском дурдоме.

– Кстати, там сидел известный Ильин, стрелявший в Брежнева…

– Да. О нём после. Я знал, что через дурдом подчистую освобождаются люди, совершившие даже тягчайшие преступления. Если доказано, что на момент преступления они были в состоянии невменяемости. Хотя сам я в такие доказательства не верю. Медицина ещё на данный момент не может до конца определить истинное состояние человека, разобраться в тончайших симптомах психики. А тут – задним числом! Чаще судьбу решает легенда, которую явит преступник. Один наркоман убил топором двух девушек, посмотрел в зеркало, а там чёрт: «Убей ещё!» И убил до кучи их отца и братишку. Сложил на балконе и смылся, затем вскрыл вены, чтобы на момент преступления быть на операционном столе. Это было доказано, но убийцу посчитали невменяемым.

Другого освободили через четыре года после убийства шестерых солдат. Я его знал лично. Звали Вячеслав. Это был охранник вагона с алмазами, переправлявшихся из Сибири. Он перебил охрану, взял оружие, сейфы с алмазами, понятно, открыть не мог. Его взяли в Крыму. Лечили у нас. Это был бугай, знавший все виды восточных единоборств. Понятно, прежде чем попасть на такую службу – охрана государственного груза, стоимостью в миллионы долларов – человек проходит тщательную проверку у психологов. Это во-первых. Во-вторых, во время пребывания в больнице он проявил себя как общительный, смекалистый, деловой человек, хороший организатор: работал бригадиром на стройке. И вот: он убил шестерых, а отсидел лишь четыре года, и то в больнице. Меньше года – за каждого. Такая вот медицинская арифметика.

По-моему, если человек убил четверых, шестерых – больной он или не больной – он должен уничтожаться. Это опасная машина. Оставив за собой несколько трупов, он без медицинских исследований поставил себе диагноз – человекоубийца, душегуб. Его должны уничтожить, как крокодила-людоеда. Хотя в оправдание последнего можно сказать, что им движет природа: он хочет есть. По крайней мере, душегуба обязаны пожизненно держать в психушке. Где уверенность, что после освобождения он ещё пятерых не кончит?

Американцы вопят о цивилизованном подходе. Но вот у нас Ильина освободили, а у них Хейнкеля, стрелявшего в Рейгана, пожизненно держат в психушке, и выписывать никто не собирается.

Почему освобождают? Такой уж у нас менталитет. В Европе в средние века больных возводили на костёр, как одержимых бесом, в Германии в тридцатых уничтожали… В России такого не было никогда. Призрение психически больных возлагалось на церковь. Обидеть на Руси психически больного считалось величайшим грехом. У Пушкина: «Обидели юродивого, отняли копеечку…» Это же конец Борису Годунову!..

И ещё одна деталь. Врач, он – врач. Профессионал. Вот сидит психиатр с засученными рукавами и ждёт больного, как материал, – лечить. Делать свою работу. Как попади к сапожнику хороший башмак, он обязательно его починит, зевающий парикмахер пострижёт лысого, брадобрей враз намылит и женщину… Каждый человек – шизофреник. Врачи сделаны из того же теста. Вот он едет в трамвае, смотрит в окно. За стеклом безучастные лица и мимика, глупые выражения, кто-то жуёт, кто-то длинным пальцем в носу ковыряет, будто нос резиновый… «Обыватели. Шизофреники, – думает он, – всех вас надо немножко лечить». Скрытый шизик, с резиновым молоточком в грудном кармане… его самого могут завтра запереть в палате для сумасшедших, как у Чехова. Я знаю, что несколько служащих, вышедших на пенсию из казанской психушки, закончили жизнь самоубийством.

Конечно, тогда я был сопляк и не мог тягаться с врачами. Психическая болезнь – это не язва желудка, и её надо симулировать двадцать четыре часа в сутки, быть актёром и знать медицину не хуже врачей. Да и пургу гнать надо было хотя бы до суда. Ведь когда это было, чтобы в самой свободной стране, где есть всё, ребёнок пошёл с пистолетом на сберкассу! Это больной, выродок! И меня бы лечили. Я до сих пор не понимаю, как они меня сразу в дурдом не поместили. А потом бы выгнали, как урода. Хорошо, что через суд не лишили малолетства и не расстреляли.

Так вот… Я знал человека, который вводил в икру ноги толстую иглу (это ужасная боль) и как будто совсем не реагировал, никаких внешних признаков, не говоря уже о пресловутых зрачках. Другой на потеху изображал эпилептический припадок с соответствующими судорогами и пеной изо рта… Врачи кое-что об этом знают. Кроме того, у них есть приборы, проводят картирование, изучают пятьдесят две зоны головного мозга, фиксируют биотоки на определённую реакцию. Разве я знал про это? К каждой болезни определённый подход, так как каждая имеет комплекс симптомов, и отсутствие одного или присутствие другого сразу вызывает подозрения. Применяют и полиграф, то есть «детектор лжи».

– Не понимаю, – сказала Дина. – Зачем такие траты? Ведь можно дать специальную таблетку.

– Существует «пьяный укол».

– Интересно, Ильина кололи?

– Нет. Это точно. Он был одиночка, начитавшийся «гадости». И потому «больной». Он сидел в одиночной камере восемнадцать лет и все эти годы к нему раз в месяц приходил кто-то в штатском, из КГБ. О чём они беседовали, неизвестно.

Инъекции делали другим. Но очень редко. Являлся какой-нибудь кардинал с чемоданчиком, человек из Москвы. Больного скручивали, усаживали в кресло, садились на руки. Тот колол. Затем лишние освобождали помещение…

Как-то я встретил на улице тамошнего врача, он уже на пенсии. Он всё отрицал. Говорил, что цель врача – не выведать, а – вывести разум больного из тьмы, в которой он находится. Мол, у каждого человека есть своя тактика и форма защиты, и они не имеют морального права с помощью машины вторгаться в эту область;