Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Лежу...

- Вот и лежи.

В этот момент грохнуло. Потом еще и еще.

Некоторое время в ушах стоял звон. Звуковую природу близкого выстрела она почему-то представила себе в форме плотного разрастающегося шара, который, достигнув нужного объема, раскалывается пополам и выплескивает из себя матовое вещество звона, затекающего очень глубоко, на самое донышко ушной раковины.

- Что это такое? - ватным голосом спросила она, приподнимая голову.

- Стреля-я-я-ли... - меланхолично отозвался Панин, талантливо исполнив крылатую фразу Саида, привыкшего жить под белым солнцем пустыни.

Сквозь какофонию пробился наконец особый звук, изогнутый синусоидой, - милиция скорее всего.

Она поднялась, потерла занемевшую от лежания на стальном «ручнике» щеку.

- Теперь синяк останется...

Молодой человек в черной куртке лежал, как кулек, посреди проезжей части в луже крови. Над ним стоял, нервно массируя висок собранными в щепотку пальцами, пилот красных «жигулей».

Лежащий на дороге никаких признаков жизни не подавал.

Подъехала «скорая». Доктор присел на корточки, поколдовал над парнем немного, махнул рукой.

Тело укрыли белой простыней.

Из-под простыни торчали черные ботинки и сочилась струйка крови, собиравшаяся в обширную лужу.

Муся поискала глазами, где второй.

Он полз по парапету, волоча за собой кровавый след. Его медленное, на пределе сил, движение чем-то напоминало рисунок волны: отжавшись от земли, он подтаскивал себя вперед и падал - поднимался и опадал, поднимался и опадал - наверное, его ноги сковал паралич, и он тащил свое большое спортивное тело на одних руках и глядел Мусе прямо в глаза.

Она закрыла лицо руками, ткнулась лбом в крышку «бардачка» и потому могла разве что слухом следить за развитием событий: вот с воем подкатила еще одна скорая, раненого наверное, отволокли в машину, а второго упаковали в пластиковый мешок и пристроили туда же, под бочок к товарищу... «Скорая», судя по быстрому затуханию характерного сигнального воя, понеслась, презирая моргание светофоров к какому-нибудь приемному покою, мимо прошуршали шины, потом еще и еще, и наконец чья- то ладонь погладила ее по затылку.

- Это ты, Панин?

- Я, кто ж еще...

Нет, мертвого не увезли, он лежал под белой простыней на дороге, выставив напоказ свои черные, на толстой подошве ботинки, возле которых стояло кровавое пятно, очерком напоминавшее континентальный контур Африки.

Во рту Панина тлела сигарета, хоботок пепла обломился, обрушился на лацкан куртки и серой лавинкой устремился вниз.

- Ты что, Панин?

- Да так, ничего, - выплюнул фильтр в окошко, включил зажигание. - Недавно я у него занял, - и кивком указал на простыню, - а вот отдать не успел.

- И много занял?

- Да нет... Банку пива. На пляже как-то. Летом.

Они крайне медленно огибали распластанного на мостовой человека, от которого остались одни эти черные ботинки, нелепо торчащие из-под простыни, да лужа крови, которая пока еще, наверное, живая, еще теплая.

Скоро она остынет, и ее начисто слижут с дороги автомобильные шины.

Сразу за выездом из тоннеля Панин притормозил, встал неподалеку от троллейбусной остановки, вышел, приблизился к толпе зевак, сгрудившихся у дороги. Отсутствовал он недолго.

Тут нашла коса на камень, рассказывал, наблюдая, как ломятся пассажиры в битком забитый троллейбус. Этот парень в красных «жигулях» в самом деле оказался каким- то оперативником, руоповцем...

Господи, ужаснулась про себя Муся, что за чудовищное, в штопор закрученное слово!

Он им предъявил удостоверение, продолжал Панин, но на ребят оно никакого впечатления не произвело, равно как и появление в его руке ствола. Они спокойно продолжали наступать в каком-то беспечном, александр-матросовском трансе, а потом был один предупредительный выстрел в воздух, два следующих - на поражение. Все очень энергично и живописно, как в кино...

- Да-да, - согласилась она. - Совсем как в кино.

Ни с того ни с сего взгляд его начал мутнеть, приобретая туманное, расплывчатое выражение.

- Черт! - хрипло выдавил наконец он. - Мне это не нравится.

Что ж в том хорошего, что людей убивают прямо на улице, подстреливают, как зайцев, согласилась она.

- Но я уже нечто такое видел! - он включил зажигание и тронулся.

Ехал он крайне медленно и все поглядывал - не на дорогу, а куда-то вбок, на близкий тротуар.

- Да видел же! - и резко нажал на тормоз.

Сзади кто-то истерично засигналил, Панин не обратил на это ни малейшего внимания, он сидел, обвалившись на руль, тупо смотрел перед собой и бубнил: да-да, все именно так и было, простыня, из-под нее чьи-то ноги торчат, и кровь стынет на асфальте...

- Да мало ли! - она ласково, успокоительно погладила его по волосам. - В нашем городе каждый ведь день кого- то убивают из пистолета. А потом приезжают санитары, труп чем-то своим белым, больничным покрывают...

Он поднял лицо, и в глазах его опять стояло прежнее отсутствующее, будто из утреннего тумана сотканное выражение.

- Нет, монашка, я это видел в каком-то другом городе... Где-то - но не здесь.

10

 Добравшись до дома в настроении крайне скверном, точнее сказать, воспаленно-агрессивном, автор упал в кресло, потянулся было за джином, но, досадливо поморщившись, исполнил витиеватый жест рукой - не то! - достал из бара коньяк, налил большую рюмку и, резко забросив голову назад, опрокинул.

Именно так - потягивать мелкими глотками настроения не было.

Внутри колыхнулась теплая волна - потекла, накатила, успокоила.

Оттаяв, он уселся за рабочий стол, достал чистый лист бумаги, повертел прозрачный пластиковый стаканчик, в котором торчал целый букет ручек и карандашей, выбрал прозрачный hyper - у этой ручки тончайшее жало - и кинул на бумагу несколько уверенных штрихов.

Рисовал он точно и почти профессионально, не греша случайной линией или необязательным штрихом. Постепенно в листе начали прорастать наброски какого-то интерьера: зал, заставленный столами, едва угадывающаяся на заднем плане сцена.

Он отклонился назад, всматриваясь в рисунок, подумал и несколькими линиями обозначил на одном из столов подобие телефонного аппарата.

- Так? - спросил он себя и кивнул: - Так, - и раскидал телефончики по остальным столикам.

- Ну-с, господа, - удовлетворенно выдохнул он, - скоро все мы здесь соберемся.

Он вернулся в кресло и включил телевизор. По городскому кабельному каналу какой-то лысый человек со съехавшим на бок галстуком и трагическим выражением на мясистом лице нудно и скучно жаловался на то, что общественный транспорт терпит колоссальные убытки, поскольку едва ли не каждый второй пассажир не считает нужным платить за проезд.

-