Онесто - Франческо Видотто

– Пошли, – сказал он нам, передвигаясь внаклонку к земле и весь подобравшись так, что напоминал курицу.

Дойдя до конца стены, он вытянул шею и осторожно заглянул за угол.

Земля за домом была покрыта множеством железных клеток, составленных рядами одна за другой.

Каждая была размером не больше ящика для фруктов.

Он посветил на них фонарем.

– Смотрите.

Мы не видели им конца и края – столько их было, – и в каждой из них было заперто по черно-бурой лисице.

Они лежали, поджав лапы или свернувшись в клубок, потому что тесные клетки не позволяли им даже встать.

Некоторые из них, увидев свет, оборачивались и слабо разевали пасти в попытке укусить заржавевшие прутья клеток.

У них почти не осталось зубов, и они были разжиревшими.

Разжиревшими, неподвижными, с еле открывающимися глазами.

– Кто это? – спросила Челесте.

– Ты что, не видишь? Это лисы, – ответил ей Сиро.

– А что они здесь делают?

– Думаю, их тут разводят.

– А зачем?

– Ради меха.

Тем временем Джоаккино от нас отделился и, отступив на несколько метров назад, находился сейчас прямо под окном.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Он осторожно выпрямился, положил руки на подоконник и затем вытянулся, заглядывая внутрь.

Челесте подошла и встала с ним рядом. Мы с Мансуэто последовали ее примеру.

Заглянув в комнату, мы увидели какого-то незнакомого человека.

Он стоял лицом к лисице, подвешенной перед ним за задние лапы на веревке.

Рядом на полу валялась брошенная дубинка.

В руках у человека был нож с тонким лезвием, которым он делал круговые надрезы на лапах несчастного зверя.

После этого он соединил их одним общим надрезом, проведя его прямо под лисьим хвостом.

Хвост он тоже разрезал вдоль, тщательно и осторожно. От основания и до самого кончика.

Оглушенная лиса слегка шевельнулась, не имея сил даже на то, чтобы заскулить.

Челесте в ужасе поднесла руки ко рту.

– Она живая, – чуть слышно простонала она.

Человек взялся за мех в тех местах, где перед этим так старательно его надрезал, и дернул сверху вниз, сняв с животного его шкуру.

Ему нужно было действовать как можно быстрее, чтобы успеть захватить блеск дикой жизни, потому что если ждать слишком долго, то мех тускнеет, в свою очередь становясь мертвым.

Шкура отделилась с тем же звуком, с каким кора сдирается с дерева, и лисица осталась висеть голой, выставив напоказ кровоточащие мышцы, жир и сухожилия.

Снятый мех он бросил поверх груды других точно таких же шкур.

Челесте с трудом подавила вопль ужаса.

Мы испугались, что он все же ее услышал и поэтому бесшумно отпрянули от окна и поспешили вернуться в лес.

Мы уже почти подошли к деревьям, когда я заметил, что ее больше с нами не было.

Я обернулся.

И увидел ее среди теперь уже далеких от нас клеток – она казалась темной тенью, как какой-то большой камень, погруженный во мрак.

Она сидела на корточках и возилась с этими зверями.

Я тихонько позвал ее. Никакого ответа.

Тогда я вернулся и подошел к ней.

– Челесте, – прошептал я.

Она подняла на меня глаза.

– Что ты делаешь?

– Выпускаю их на свободу. Не можем же мы оставить их здесь.

Не дожидаясь моего ответа, она снова занялась клетками. Ей уже удалось открыть четыре или пять задвижек, но лисы не двигались с места: настолько они ослабели и смирились со своей судьбой.

– Выходите, – уговаривала их она, – вы свободны.

– Пойдем, Челесте. Остальные уже ушли.

Она даже не слушала, что я ей говорю.

– Пойдем, – повторил я.

И тогда она взглянула на меня снова.

Затем протянула руку и взяла мою ладонь в свою.

– Помоги мне, – попросила она вместо ответа.

Я тут же возгордился, почувствовав себя особенным!

Просьба, такая искренняя и обращенная только ко мне, прикосновение ее кожи к моей коже и блеск ее глаз в темноте убедили меня в одно мгновение.

– Ладно, остаюсь. – И я опустился с ней рядом на корточки.

В свою очередь я тоже принялся возиться с дверцами и задвижками.

Мы уже открыли приличное количество клеток, и многие Челесте поднимала в воздух, тряся ими в попытке выдворить из них несчастных зверей, когда одна из лисиц – возможно, слишком напуганная – вдруг проявила признаки жизни и цапнула ее за палец.

От страха и неожиданности Челесте потеряла равновесие, шлепнувшись вверх тормашками прямо на остальные клетки.

Грохот падения и лязг железных клеток разнеслись по всему лесу.

Пару секунд спустя мы услышали, как дверь дома распахнулась и грубый голос прокричал:

– Кто здесь?

Держа в руке дубинку, живодер вышел на улицу и направился нам наперерез.

Мы с Челесте вскочили на ноги так быстро, как только могли.

И увидели моего брата вместе с Сиро, Джоаккино и Мансуэто: поднятый нами шум насторожил и их тоже, и они возвращались назад.

Я помчался во всю прыть, и Челесте вслед за мной.

– Беги, Санто, беги, – крикнул я брату.

С противоположной стороны двора на нас неожиданно бросился какой-то второй тип, выскочив из одной из хозяйственных построек. Он там чем-то занимался и теперь застал нас врасплох.

Он тоже помчался за нами вдогонку.

На бегу я вдруг услышал глухой удар, как будто что-то тяжелое обрушилось на землю.

Я оглянулся, и мой брат тоже обернулся назад.

Тот первый тип, живодер, совершил невероятный бросок, и ему удалось вцепиться в ногу Челесте, которая в свою очередь шлепнулась на землю. Теперь он сидел на ней верхом, прижимая к земле.

– Ну-ка не дергайся, девчоночка, не дергайся, – повторял он, пытаясь заломить ей руки.

– Отстань от меня! Оставь меня в покое, – услышал я ее крик.

Я ринулся назад, чтобы ее вызволить, и вслед за мной побежал подоспевший к нам Мансуэто.

Но Санто нас опередил.

В мгновение ока он бросился на нашего преследователя.

Оттолкнув его, что было сил, он схватил Челесте под мышки, поднял ее на ноги и помчался назад вместе с ней.

Тем временем напарник живодера по-прежнему гнался за нами.

Я подобрал с земли здоровенный булыжник и швырнул им в него.

У меня не было намерений его ранить, но неожиданно камень попал прямо ему в голову.

Раздался такой же хруст, как когда топор вонзается в дерево, и я увидел, как он упал в траву на колени. И больше не поднимался.

Зато его дружбан – тот, что сидел верхом на Челесте, – теперь стоял на четвереньках и смотрел на нее, пока она убегала.

– Тварь, – прокричал он