По грехам нашим - Борис Федорович Споров

а в этом деле коллегиальность не нужна… Да и заботы другие. Все вот думаю: и что же это с Россией? Как с цепи сорвались – все пьют, пьют, и безразличие ко всему полное. Призывай-зови – никто не откликается.

– Тебе-то что, пусть пьют, иначе и не может быть – рабочая скотинка социализма.

Ростов пропустил реплику мимо и гнул свое:

– Такая ли тоска охватывает: г д е былое Отечество – и кто палачи наши…

– Не надо, не надо хлюпать, – с досадой притормозил Легин, – все по исторической диалектике: страна рабов, страна господ, как сказал гениально Мишель… Или и ты уже вслед за Евлогием сочинил Святую Русь? Святые были – Святой Руси не было.

– Чтобы все святые – конечно… Впрочем, так же как и Лермонтов, был, но автором «страны рабов, страны господ» не был – демократические подтасовки.

Теперь и Легин пустил мимо ушей реплику, и все так же блудливо вещал:

– Россия – карта отыгранная, и это надо понять раз и навсегда. Империя зла разваливается. И экономически, и политически эта страна отброшена на задворки цивилизованного мира. Сползание так и будет продолжаться, а к концу века – и вымирание… Диалектика. Закон биологии – слабые вымирают. Нам, Ростик, на Россию надо смотреть теперь уже через глазок или кормушку: рационально распорядиться сырьевыми и трудовыми ресурсами. Не мы – это же сделают другие. На нарах все не умещаются, кто слаб и глуп – под нары.

– Ноты чужие… хотя, может, и так, – с расстановкой начал Ростов, желая заболтать гневный ответ, но в это время, стукнув копытцем в дверь, вошла Малышка с чаем и посудой в руках.

И поплыл первый запашок, и засмолили в три сигареты, и как будто отхлынули российские проблемы – теперь бы враз и грудь больную пожалеть, что-то тоскует…

– Я вот всем говорю: никто лучше Пантюши чай не заваривает. – И в который уже раз Ростову помстилось, что Легин таращит глаза, но присмотревшись еще и еще, понял – это его естественное состояние, значит, и внешний облик меняется. – Вот здесь, у нас, заваривали из одной пачки трое в три кружки – Пантюшина заварка лучшая.

– Пантюша может… у Пантюши пятый родился.

«Угу, значит, с Пантюшей встречался, следовательно, и с Родионом – все туфтит, пену гонит», – скользнула логическая догадка.

– Да ну! Вот так Пантюша – боится, что русопятые переведутся… Евлогий, что ли, крестным?

«Поймал», – с усмешкой отметил Ростов.

– Вот этого не знаю. Не информирован… Слушай, а где теперь Доктор?

– Доктор – дурак, в науку по уши влез. Быть ему комиком – в Сыктывкаре так и торчит. А ты что о нем?

– Не пришлось бы после диплома место искать, а мир-то велик!

И Легина закоробило, он так и проскрипел:

– Ты что, как теща пьяная – гнешь куда-то все, гнешь… Гарцевать решил – так и говори.

– Вы, мальчики, об чем – можно с вами? – друг друга за нос водите. Или теперь так по фене ботают? – с ногами вместившись на стул и уже потягивая чаек, прочирикала женка.

Оба промолчали.

– А ты сам, где служишь? Забываю все спросить – у кого? – без тени реакции глуповато спросил Ростов.

Легин и рот растянул резиново: «Ты смотри – сучья выдержка!» – и голову повел в сторону:

– Вот моя служба! – с нарочитым раздражением он щелкнул ногтем по машинке. – Я и во Владимирке говорил: Время – деньги, учи язык… Ты можешь спросить, а дает ли это юридическое право? Дает. Я прикрепился к профсоюзу творческих работников, не членов Союза писателей. Вопросы будут?

Женка тихонько юркнула со стула, под плед на диване, – и носик в стену. И не мог, не мог Ростов отделаться от чувства допроса. И все-таки сам наступал, отметая всякое приличие и такт, вел прицельный обстрел и в какой-то момент понял: один на один Легина он задавит – Легин не признает открытости, он боится ее.

– А почему ты не спросишь, а как с делом, с Лосем – что?

– А дело делом, но я должен знать, кто нас дергает за шнурки и что это за невидимый образ в затылок дышит?

Легин мгновенно расслабился и губы распустил:

– До полной информации надо подняться. А пока такие завязки не должны волновать и тебя. Что ты сам ищешь – во имя того и трудись. Ты сейчас же потребуешь и утвержденную программу – у нашего движения нет такой программы.

– Как в Одессе у пахана. Да только я не домушник… Я против теневого толстопузенького паучка, который в темном уголочке тоненькими лапками сучит, а в мире потрясения – стихия, а на самом деле – жертвоприношение.

– Хороший образ, но пустой – ты о ком?.. Могу тебе сказать: поддержка у нас есть – оттуда, и от Фонаря мы не работаем.

– Об этом можно бы и не говорить… Движение правозащитное, только чьи права вы (ах, прокололся!) защищаете?

– Вы не знаю чьи. Мы защищаем права нормального, не спившегося человека. Чтобы ни в психушку, ни в Мордовию не упрятали, чтобы как в цивилизованном мире границы были открыты…

Ростов беззаботно усмехался, похоже было, что он в игре отрабатывает позицию – и, восприняв это так, Легин уже спокойно запостукивал пальцами по столу, готовый вот-вот и заскучать.

– А может, и так: одни человеки, а другие – нечеловеки. Это вообще… Скажи, почему правозащитники не выступают с защитой прав обездоленного крестьянства? Ведь они и всю-то жизнь батрачили вот за такую палочку, – Ростов отмерил руку по локоть, – а теперь и существуют на двенадцать-пятнадцать рублей пенсии. Вот это права…

– Ну о чем ты… – морщась, потянул было Легин, но, видимо, спохватился – действительно: права миллионов. – Это вопрос экономический, внутригосударственный, а мы делаем большую политику и решаем политические вопросы. Да и не все сразу, с чего-то же надо начинать.

– Но не с права на эмиграцию. Не права туриста, а права нации достойны подвижничества и жертвы.

Легин сдержанно засмеялся:

– А что, так можно и в угол загнать… Подумать надо, подумать, как с массой работать, не век же между своими… Правильно прощупываешь…

– Да не прощупываю! Я должен знать – для кого минное поле? – Ростов прямо смотрел в лицо Легина, и Легин не выдерживал его взгляда. – Скажем, права: могу я выехать во Францию?

– Вообще – можешь. Но это надо заработать…

– А кои пачками отваливают – заработали?

И Легин, как мотылек на огонь, ринулся – и подпалился:

– Но ты же не еврей!..

– Вот это уже откровенно. – Ростов посуровел и, оттолкнувшись