Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

заходило солнце, крестьяне видели, как немцы грузили трупы своих солдат и на машинах увозили их с поля боя. Среди убитых партизан не оказалось. И крестьяне с облегчением вздохнули: ведь у каждого из них в партизанах были родные или знакомые.

Тетка Марья не пустила Лёксу в Хатынь. А на другой день он и сам не торопился уходить. Вместе с Юзиком и другими хлопцами пошел в лес за вениками, а заодно и за трофеями, которые всегда оставались после боя.

ТЭКЛИНА КУРИЦА

Все чаще стали появляться в Хатыни партизаны. И когда они приходили в Лёксину хату, отец тут же отправлял Лёксу, будто на улицу погулять. На самом деле тот должен был за хатой присматривать, чтоб кто чужой не вошел. Но кого-кого, а Тэклю перехитрить трудно. Всезнающая и всевидящая Тэкля ни есть, ни спать не могла, если первой не узнает, что в Адэлиной хате делается. И на этот раз, заметив двух подозрительных мужчин, одетых в крестьянское, которые вошли в Адэлину хату, она прильнула носом к стеклу маленького оконца, затененного высокими кустами георгинов с желтыми и бордовыми шариками бутонов, не спуская глаз с Адэлиных дверей. Адэля двери в сенцы не закрыла, и они оставались нараспашку. Смотрит Тэкля, долго смотрит, боясь голову повернуть, чтобы не проглядеть чего. Вдруг видит: кудлатка, ее белая несушка, с громким квохтаньем в Адэлины сенцы поковыляла.

- А чтоб тебя громом убило! - осерчала на курицу Тэкля.- Так вот где ты несешься! Все куры как куры, в свое гнездо идут, а ты к чужим повадилась! То-то, я гляжу, яиц в гнезде меньше стало. Ужо я тебе! - И забыв обо всем на свете, Тэкля выскочила из хаты и стала подзывать кудлатку: - Цып-цып-цып! Как зерно клевать, так ко мне, а как яйца нести, так к чужим! Цып-цып-цып!

Курица доверчиво подбежала к Тэкле, а та, растопырив руки, как наседка крылья, стала ловить неблагодарную. Поймать не поймала, но в свои сенцы загнала.

И все ж увидела Тэкля в свое оконце, как поздно вечером выходили те же двое из Адэлиной хаты, неся тяжелый мешок. "Так вот для кого Василь всю ночь жернов крутил! Партизаны!"-смекнула Тэкля. Никакого зла не желала Тэкля ни партизанам, ни Адэле. А просто обидно ей было, когда от нее что-нибудь скрывали.

На другой день, когда кудлатка вновь с квохтаньем побежала в Адэлины сенцы, подстерегавшая ее Тэкля выскочила с криком:

- А чтоб тебя холера взяла! Вот соседушка у меня! Это ты своего сынка подучила курицу мою привадить на свой чердак? Какая матка, такое и телятко! Хорошо гостей чужими яичками кормить! Чтоб вам пузо поразрывало! Болячка вам в бок!

- Что расшумелась, как веник в бане! И не стыдно тебе напраслину возводить? А еще старый человек! - только и сказала Адэля и вошла в хату, сильно хлопнув дверями.

Тэкля - бабка болтливая, раз партизан подглядела, уж лучше смолчать и не трогать ее. Но о партизанах Тэкля не сказала ни слова. Видать, к другому разу припасла. Поймав курицу, она заперла ее вместе с другими в сарай.

А Лёкса чуть не расплакался от незаслуженной обиды.

- Ма, а почему она такая?

- Кто, сынок?

- Тэкля.

- Не слушай ты ее, дитятко. Дурака хоть в ступе толки, все равно умней не станет. Вот сболтнула, и все. Не со зла она это. Большей беды б не было.

ГОРЕ НЕ ЗАПЬЕШЬ

Запаниковали хатынцы: немец лютовать стал - скот угоняет, деревни сжигает, а людей стреляет и в огонь живьем кидает.

Когда Лёкса подходил к своей хате, то услышал причитания, доносившиеся из нее. Сердце его сжалось от страха и предчувствия беды. Он попытался заглянуть в окно, но ничего не увидел: оно было завешено домотканой постилкой. До его уха доносился только бабий вой, и Лёксе показалось, что в хате собралось чуть ли не полдеревни. Лёкса осторожно ступил на порог, открыл дверь в сенцы и услышал голос тетки Поли:

- И зачем им было в хате сидеть! Пусть бы в кусты попрятались, родненькие вы мои! Лес недалеко! А дочушка моя Манечка! А внучечки мои горемычные! Это ж такую смерть принять, в огне гореть... Ой, мучились, бедные... Ой, мучились, родненькие вы мои!..- причитала тетка Поля.

Лёкса тихо открыл дверь в горницу. Коптилка мертвым желтым светом освещала стол. А вокруг стола полутемень. Лёкса скользнул вдоль стены и полез на печь. Там, прижавшись друг к другу, сидели испуганные Иванка и Зоська. Увидя брата, они обрадовались. Лёкса сделал знак, чтобы они молчали, а сам стал смотреть, что делается внизу. В кругу света, падающего на стол от коптилки, он увидел пол-литровую бутылку с каким-то питьем, три кварты, надломленный преснак, картошку в мундирах, крынку с молоком. У Лёксы потекли слюнки, целый день ничего не ел, бурчало в животе. Но крепился и стал слушать, о чем говорили в хате.

- Сами виноватые,- сказала бабка Тэкля, сморкаясь в цветастый, подвязанный под подбородком платок.

- Пустое ты мелешь, Тэкля! Если б знать, где упадешь, соломки подослал бы...- возразила Адэля.

- Ой, заступница ты моя родная! Нету моей дочушечки, нету моих ясочек, детушек ясноглазоньких! - причитала тетка Поля. Она даже не плакала, а все качалась из стороны в сторону, как от зубной боли.

- Добро не хотели покидать,- твердила свое, сморкаясь в платок, Тэкля.

- Дурное ты плетешь, Тэкля! Молчи лучше! Если бы знали, так убежали б! Я знаю одно: они не виноватые - война! - напустилась на Тэклю Адэля.

- Добро не успели закопать... Теперь их самих в земельку закопали...- стонала тетка Поля.

- Выпей, Полюшка; выпей, родная... Хоть горе самогоном не запьешь... ну, авось сердцу чуток полегчает... Закусывай. Может, и нас завтра...- не договорив, Адэля вдруг зарыдала, уткнув лицо в ладони. Самогонка действовала на плачущих женщин.- Правду говорит Тэкля. Сгори оно в огне, добро это! Выжить бы!.. А добро нажить можно.

- А-а-а...