Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

Адась сел рядом.

- Ведь вот что немец придумал: к партизанам шпионов засылать.- Савелий выразительно глянул в глаза Адасю.- Понял?

- Не совсем,- сказал Адась, смутно догадываясь, в чем дело.

- Так вот. Неделю тому заслал двоих в отряд. А там поверили. Не совсем, правда. Но приняли. А сами проверять стали. Тихо, без шума, чтобы те двое не знали.

- А как они в отряд дорогу нашли? - спросил Адась.

- Как нашли? Партизаны их провели. Видят: шастают двое по лесу. А партизаны в это время на задание шли. Остановили. Спрашивают: кто да что? "А мы, говорят, из-под расстрела сбежали. Из Плещениц". Один говорит: "Я лейтенант". Другой: "А я сержант". Люди на первый взгляд вроде бы подходящие, надежными показались. А как же, из-под расстрела сбежали! Кого ж принимать в партизаны, как не таких! Ну и привели их в отряд. Как своих приняли. Проходит какое-то время, а они: "Семьи там у нас, в Плещеницах, остались. Проведать бы. А то, может, в расход из-за нас пустили". Подумали партизаны и порешили: пусть пока один узнает про жену и деток своих. А потом и второго отпустят. А так сразу нельзя двоих отпускать. На лбу у них не написано, кто они. Да и не просто отпустить, а проверить их надо. А потом, как же не пустишь их, если один сказал: "Я знаю, где тол можно раздобыть". Как же ты после этого не пустишь? У партизан большая нужда во взрывчатке. Ну, выделил командир две группы старых партизан, на задание посылает. Одного новичка в одну группу, другого - в другую, чтоб и того проверить заодно, сбежит аль нет и как будет задание выполнять? Вот и разделили их. А командир строго-настрого наказал глаз с них не спускать. Тот, что в первой группе был, показал, где полицай живет, и сам же его убил. И тол раздобыл. Как не поверишь такому? Ну и порешили хлопцы: свой в доску, надежный, раз полицая убил, зря ему командир не доверял. Ну и следить перестали. А тот только того и ждал. Идут партизаны в лагерь. Глядь - а того и не видать. Ждали, ждали - не дождались. Улизнул-таки. Ну, приходят злые, командиру докладывают: так, мол, и эдак. "Тихо! - говорит командир.- Никому ни слова об этом". А другая группа раньше с задания вернулась. У них все обошлось. Как пронюхал второй, что друг подвел его, так сбежать хотел. Шасть в кусты! Тут его и сцапали. Признался, сукин сын. "Немцы, говорит, послали". А задание у них такое было: войти в доверие и передать немцам, где расположен отряд, а потом навести карателей.

Савелий встал, к окну подошел. Задумался.

- А потом что? - спросил Адась.

- Расстреляли подлеца. А через неделю тот, другой, привел все же карателей. Думал выслужиться перед фашистами. Ан нет, не по его вышло. Пришли немцы. Глядь - а партизан и нету. Так и дожидались они убийц своих, а как же! Снялись они в тот самый день, когда предатель сбежал, и пошли другое место для лагеря искать. Так вот. Приходят немцы - а партизан и след простыл. Один, правда, след оставили. Специально.

- Какой?

- Труп шпиона. Разозлились немцы, увидя пустой лагерь, и до полусмерти избили того, другого, который привел их. Наши его потом подобрали. Во как. А ты, сынок, обиду против партизан не держи. Сам видишь, всякие люди бывают. Да и ты запомни: козы спереди бояться надо, коня сзади, а злого человека со всех сторон. Подожди маленько. Я поговорю о тебе! Пусть привыкнут к тому, что есть, мол, такой парень, что в партизаны хочет. Тогда и веры больше будет. А так сразу после такого нельзя.

"Нельзя так нельзя",- сокрушенно думал Адась, переваривая разговор с Савелием. И задумчивый ходит с тех пор, неразговорчивый, сторонится всех, будто скрывает что-то. И все в сарае да в отцовской кузнице часами просиживает.

А через некоторое время слух прошел: немец на мине подорвался, кто-то с Первым мая поздравил его. Правда, это было не первого мая, а чуточку позже. Но какая разница! Все рассказывали про это первомайское поздравление. Рассказывали по-разному. А хатынские ребята по-своему. Хотя и приврали, но зато их рассказ был интереснее. Будто по шоссе ехали немцы-под самым Логойском это было - и на большак свернули. Вдруг видят: что-то красное впереди. Вовремя затормозил шофер, а то наехал бы на красный флажок, воткнутый в землю посреди дороги. Офицер, что сидел в машине, заорал от злости и приказал солдатам убрать флажок. Один фриц выскочил из машины, подбежал к флажку, ухватился за него да из земли ка-ак дернет! И тут ка-ак бабахнет! Под флажком, оказывается, мина была. В клочья того фрица разорвало. И машину всю разнесло, а вместе с нею и все десять фрицев полегли. Во как! И никто не сомневался в том, что это сделали партизаны.

Адась ходил по-прежнему тихий и задумчивый, отцу в кузнице помогал, а то и сам что-то мастерил, А когда работал, изнутри запирался, не впускал никого. Но лицо его было просветленным, не было уже той угрюмости, что прежде. И когда ребятня рассказывала про красный флажок, он с удивлением слушал. Неужели это он сделал? И сам не мог поверить во все случившееся. Нет, Адась никому не откроется, что это он дорогу заминировал и первомайский флажок над миной поставил. Правда, погибло не десять немцев, а только один. Ну и что! Ведь он только начал! Все разно теперь ему есть с чем в партизаны идти. Теперь-то ему поверят! Вот и карабин себе мастерит. Нашел в лесу, еще когда наши отступали, и прятал его. Задумал Адась обрезать ствол карабина до прицельной рамки. Так все партизаны делают. Из такого можно стрелять на добрых двести метров! А главное, под рукой его носить можно, под свиткой. Висит - и не видит никто. Слышал Адась и то, как партизаны немцев на петлю ловят. Это он и в одиночку сможет делать. Натянешь через дорогу тонкую проволоку, чтобы