Родственные души - Олег Витальевич Сешко

Это шустрый малец в плюшевой шубке, мокрой от дождя, подал голос и подошёл ближе. Безбородов погладил его по макушке и прослезился.

— Да, мы все верим в тебя. А другие верят в компанию «Три шара». Они теперь у офиса выпрашивают себе подарки.

Толпа колыхнулась, взволновалась маленьким озером, перемешалась, задвигалась. Кто-то сделал первую фотографию. Его поддержали остальные. Безбородов фотографировался с каждым, бравируя зубастым ртом, окладистой бородой и волшебным посохом. Улыбался, смешно хмурился, раздувал щёки и морщил нос. Увлёкся и чуть было не проворонил время встречи с шефом.

— Ай-яй! Погибаю! Погибаю, друзья! Опаздываю на большое совещание волшебников. Простите, извините, будьте любезны.

Словно ветром его сдуло. Только что был — и вот нет его.

— У-у-у-у-у-у-у-у! — зашумела толпа, — настоящий волшебник!

А то какой же!

* * *

В тот же день, но тремя часами позже, в местном центре страстей и знаний, то есть в средней школе номер семь, встретились Валерка Клюев и Маша Ромашкина. Тяжело не встретиться, если учишься в одном классе. Как это ни удивительно, но счастливых обладателей айфонов от Деда Мороза в классе не прибавилось. Нет, естественно, письма с пожеланиями написали почти все, поэтому томились в нервном ожидании чуда. Завидовали с особой нервозностью и внутренней ожесточённостью. Яростно завидовали, на всю катушку.

— Пожалуйста, пожалуйста. Смотрите сколько угодно.

— Ух ты! Селфи можно сделать?

— Пожалуйста, пожалуйста.

Внутри Ромашкиной клокотали тонны вулканической лавы, грозясь вот-вот перевалить через кратер и испепелить собравшихся в космический пепел!

«А-а-а-а-а-а! Что ж ты делаешь, как ты держишь, куда давишь? Что же ты неуклюжая-то такая, кто тебе руки выстругал и почему не туда приделал? Неумехи, неудачники. Осторожно! Боже мой, нельзя же так!» — и никаких других мыслей. Попробуй спрятать их за милой улыбкой и лёгким беззаботным взглядом.

— Смотрите, не жалко. Ни капельки.

Клюев дремал на задней парте, одним глазом наблюдая за происходящим. Знал, что она подойдёт, и не ошибся.

— Почему Валерочка сегодня такой тихий? Всю ночь алгебру учил?

Будь ты хоть из железа, при звуке голоса любимой девушки размякнешь и развалишься, как снежная крепость под дождём. Невероятным усилием воли Клюев сдержал трепетания влюблённого сердца. Открыл глаза.

— Учил! Допустим.

— Первый раз в жизни?

— Когда-то же нужно начинать.

— Смотри, чтобы не было поздно.

— Учиться никогда не поздно, Ромашкина.

— Ну-ну! А что телефоном не хвастаешься? Или расколотил уже о чью-нибудь голову? У тебя ничего долго целым не бывает.

— Мне и старого достаточно. В игрушки я не играю, в интернете не сижу. Зачем мне ваш айфон?

И он достал из кармана потрёпанный жизнью допотопный телефон-раскладушку. Положил перед собой на парту. Прищурился, наблюдая реакцию класса, — вздох ужаса и выдох разочарования. Тишина! Только стук дождя об окно, нервное сопение Кольки Жукова и уплывающая к своей парте красавица Маша. Словно бригантина.

— Я его маме подарил. Ей нужнее.

Красавица вздрогнула, споткнулась и чуть было не уронила своё главное сокровище на пол. Сдула чёлку с глаз, зацепилась за парту, ойкнула и опустилась на своё место напротив стола учителя. Все расселись в ожидании урока, одобрительно поглядывая на Клюева. Он снова победил. Оставалось закрепить победу.

— Да и ни к чему он мне. Завистников много. А зависть дружбы не прибавляет. Так ведь, Колька?

— Во мне зависти нет. Не приживается.

— Верю, — и почти шёпотом уточнил: — А чего такой грустный?

— Да так…

Как так Жуков не объяснил, Клюев не настаивал. Мгновения триумфа лучше проводить в тишине и не засорять их лишними разговорами. Можно ещё начать раскачиваться на стуле, закинув руки за голову. Ловить за синие хвосты пугливых птичек своей мечты: «Цап-царап!» Можно! Пока стул не опрокинется, и ты не свалишься на пол под весёлый хохот одноклассников и осуждающий взгляд учителя.

— Клюев! Иди к доске.

И ответить на твёрдое «хорошо». Впервые в жизни. Оказывается, можно! Кто бы мог подумать.

— Ну ты даёшь!

Почесал нос Колька Жуков и громко чихнул. Но это уже после уроков, когда все почти разошлись по домам. И добавил:

— Прямо Ломоносов доморощенный.

— Сам ты Ломоносов! Я Клюев!

— Факт известный. А я Жуков.

— Ты скажи, брат Жуков, почему смурной такой? Где твоя жуковская смешливость? Или Дед Мороз приходил жаловаться? Так наплюй!

Колька снова чихнул и почесал нос.

— Мороз нормальным мужиком оказался. Зря мы его того… Теперь как-то стыдно даже.

— Так что случилось-то?

— Бармалей!

— Бармалей приходил? Ну-ка, ну-ка! Никогда бы не подумал.

Усевшись на низенькую скамеечку у раздевалки, они разглядывали орнамент на стене напротив: человек, улетающий в космос, махал им рукой и улыбался. Жукову в космос не хотелось, его вполне устраивала земная жизнь. Но иногда он терял нить событий и уходил в себя, пытаясь решить очередную головоломку.

— Не Бармалей! Его новая знакомая или дальняя родственница. Некто Жанна Альбертовна. Наговорила родителям всякой гадости. Как я жаб да лягушек у папы на работе краду и не только. Откуда она знает? Никто не знает, а она знает. И ещё папе пригрозила, что на него в суд подаст за жестокое отношение к лягушкам. А при чём тут лягушки? Дались они ей!

— Жанна Альбертовна, говоришь?

— Ага! Зашла такая вся расфуфыренная и прямо с порога: «А вы знаете, что вырастили негодяя?»

— Так и сказала?

— Ага! Говорит: «Он у вас не просто негодяй, а негодяй отборный, элитный, всем негодяям негодяй. Потому что живодёр и охальник. Недавно добропорядочную жабу из хорошей семьи в почтовый ящик засунул. Тем самым обрёк её на мучительные телесные страдания, не говоря уже о страданиях духовных».

— Что, так и сказала: «Добропорядочную жабу из хорошей семьи?»

— Ага. Говорит: «Хотя, я понимаю, что яблонька от яблочка недалеко падает. Папуля в институтах на животных страх нагоняет, а сынок по близлежащим кварталам самоутверждается посредством хулиганских выходок и всяческих прочих мерзопакостей».

На громкий стон Клюева обернулась техничка тётя Клава, отставив швабру в сторону. Она даже испугалась, не случилось ли беды с катающимся по полу, стонущим и хрюкающим мальчиком. Испугалась и побежала, нагнулась, всмотрелась и всплеснула руками.

— Ах, сорванец! Напужал-то как! Думала — помирает, а он рогочет. Чтоб тебя! Доведёте до инфаркту, ироды.

— А я что, — моргал нервно Жуков, — я ничего!

— Мер-мер-мерзо мерзо-па-пакостей… до-добро-по-порядочной жа-жа-жабы… ду-ховные стра-стра-да-да-ния…

Валяния Клюева затягивались. Тётя Клава махнула рукой и ушла к ведру, Жуков завис в созерцании происходящего, не зная, смеяться или плакать. Кажется, ничего смешного не сказал, а Валерка по полу катается. Не великий повод для