Родственные души - Олег Витальевич Сешко

— Ой, не могу! Ну ты насмешил, Жук! Умеешь ведь, когда захочешь. Чуть живот не надорвал. Сам придумал галиматью эту несусветную или прочитал где?

Заползая на скамейку, Валерка размазывал слёзы по лицу и пытался отдышаться. От истерического хохота в него вселилась икота и всеми силами теперь рвалась наружу.

— Вспоминаить хто-та! — тётя Клава полоскала тряпку в ведре и укоризненно кивала головой. — Дома небось ждут вас, а вы под скамейками валяетесь, сорванцы. Будь я ваша мамка, вы бы у меня — ух!

Она выжала тряпку в ведро, скрутив её до звонкого хруста.

— Ничего я не придумал. Как было, так и рассказал. Слово в слово.

Колька всё же решил обидеться: оттопырил нижнюю губу и сморщил нос. Насупился.

— Да ладно! Верю. Но тогда у нас появляется боевая задача — узнать всё об этой самой Жабе Альбертовне. И, при необходимости, проучить. Пойдём. Засиделись мы в школе. На свободу пора.

— Пакости делать я больше не хочу. Хватит с меня Мороза.

— А кто сказал про пакости? Про пакости никто не говорил. Идём?

— Идём. До свиданья, тётя Клава!

— До свидания, голубчики. Шапки наденьте, макушки смёрзнут! И не скачите антилопами. Склизко на улицах, хоть ползком ползи. Лапы сломаете или поубиваетесь все. Мамок расстроите.

Клюев икнул. Жуков шмыгнул носом. Школа выдохнула и отпустила их на волю. До завтра.

* * *

— Очень интересно, но ничего не понятно.

Стоя под козырьком подъезда, облокотившись на дверь подвала, он слушал щебетание Зои и внутренне таял. Потому что только сейчас услышал, как её голос похож на голос его мамы. В последние годы маминой жизни он большее время общался с ней по телефону.

— Дурак! Недообнимал, недоцеловал, недоговорил. Как же я люблю тебя, ма!

— Что ты шепчешь, я ничего не слышу, Мироша. Здесь очень шумно. Столица! Ни одного тихого уголка. Власть толпы и вечного шума.

— Я говорю, люблю тебя. Приезжай скорее. Соскучился. Хожу соскученный, пугаю людей.

— Я скоро приеду. Совсем скоро — осталась неделя. Всего неделька. Поскучай недельку, потом вместе раскучиваться будем.

— Так, говоришь, интересно тебе?

— Да! Но ничего не понятно. Ты потом мне растолкуешь, хорошо?

— Обязательно. Приедешь, и сразу начну растолковывать.

Она запиликала, запищала синичкой на той стороне. Снова заговорила маминым голосом. Он впервые долго и часто общался с Зоей по телефону, поэтому сходство голосов было так явно.

— Ничего не натвори там до моего приезда, Мироша. Держи себя в руках! Хорошо? Дай слово.

— Хорошо, Зоя. Не беспокойся. Руки у меня крепкие, ты знаешь.

Её смех размягчал сердце и лишал стремления к действию. Но его до конца взведённая внутренняя пружина не желала долго находиться в состоянии сжатия. Перед важными встречами или разговорами это совсем не удивительно. Встреча с шефом казалась Безбородову важной.

— Пока! Нужно бежать. Тренинги начинаются. Люблю, люблю, люблю.

— И я тебя.

Гудки… Часто от человека, кроме гудков, ничего не остаётся. Безбородов снова вспомнил о маме, отогнал грустные мысли, запутавшиеся в воспоминаниях, одел рукавицы, дунул на посох и побрёл в сторону центральной площади.

На подходе стали попадаться люди, замирающие в восхищении, аплодирующие и даже падающие в обморок при виде главного городского волшебника. Например, одна дама внушительных габаритов, плюхнулась прямо в лужу. А при попытке Безбородова помочь, вцепилась в него мёртвой хваткой с криками: «Попался, голубчик! Никто не уходил, и ты не уйдёшь». Даму удалось отцепить только обещанием подарить айфон к Новому году и применением всей полноты силы обаяния. У входа в офис напротив друг друга собрались две толпы, готовые броситься друг на друга. Одна стояла под лозунгом: «Даёшь айфон в каждый дом», другая — «Дыра — в озоне, зло — в айфоне!» Попытка пройти между ними могла закончиться плачевно, поэтому Безбородов вошёл через чёрный вход, поднялся на лифте до нужного этажа и открыл дверь кабинета шефа ровно в двенадцать ноль-ноль.

— Разрешите войти.

Шеф поднял голову и долго всматривался в вошедшего.

— Ну-ну!

Безбородов молчал. Потом снял шапку, чем заставил шефа откинуться в кресле и замереть с открытым ртом. Наконец он жестами показал на стул и пробормотал что-то невнятное, словно вспоминал слова, которые точно знал, но забыл.

— Ну-ну! Ну и ну! За неделю с небольшим вы основательно поистрепались, Мирон Кузьмич. Как у вас это получилось?

— Работаю, шеф! Можно сказать, без продыху.

— А я вам, что велел? Я вам велел отдыхать. А почему я это велел? Правильно, потому что психика у вас — никакая, мягко говоря. А вы что делаете? Вы, похоже, решили с психикой своей разобраться окончательно, раз и навсегда.

— Нет, с психикой у меня как раз всё в порядке, шеф. У меня появились друзья и смысл существования вне офиса. Одиночество, опять же, не мучает.

— Вы хотите сказать, что всё вот это — акт психологической разгрузки? Тогда я вынужден попросить вас не проявлять фанатизма. Оставьте в себе хоть немного от старшего клерка Безбородова. Он был не так плох, поверьте.

— Спасибо, шеф. Я постараюсь.

— Хорошо, а теперь к делу.

— Весь во внимании.

— Реклама вам удалась на славу. Заказы на ёлки уже окупили понесённые затраты. Наш спонсор тоже не в накладе: продажи айфонов возросли. Вы — гений маркетинга! Я рад, что не ошибся в вас, Мирон Кузьмич. Но теперь от нас требуется закрепить достигнутый успех. Вы готовы?

— Что от меня требуется?

— Вот расписание: телевидение, радио, редакции газет и журналов, где вас ждут в ближайшие пять дней.

— Ого! Внушительный список. Так времени для чудес не останется.

— А вы попробуйте совместить. Вы же умный человек. Можете взять ещё одну ёлку с десятью шарами.

— Две!

— Хорошо. Кстати, почему вы дарите только айфоны?

— Больше ничего не просят. Сегодня, кроме айфонов, людям ничего не нужно.

— Остальное всё есть?

— Видимо.

— Ну-ну. Хорошо жить стали. Значит, покупательная способность населения растёт, а это нам на руку.

Шеф почесал затылок, осмотрел Безбородова ещё раз, хмыкнул под нос, поднял вверх указательный палец, хитро сощурился.

— Не можете же вы, Мирон Кузьмич, в таком виде по телевидениям бегать. Есть у меня для вас подарочек. Вот, возьмите.

Он выдвинул из угла картонную коробку.

— Что это?

— Посмотрите.

В коробке лежал костюм Деда Мороза. Не ширпотреб, не бумажная дешёвка, а настоящий, солидный, подбитый мехом, утеплённый внутри и снаружи: полушубок, штаны, валенки с калошами, шапка и прочие прибамбасы.

— Пользуйтесь, Мирон Кузьмич. Вы теперь — лицо компании. Кстати, в общем списке есть фотостудия. Зайдите и