Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

мужскую роль в американском телевизионном сериале, «Я – шпион». «Шоу Косби» было новаторским, форматообразующим телепроектом. Но все это не имело значения. В аудитории послышалось тихое перешептывание, которое становилось все громче, будто разгорался сухой хворост. Кто-то тихо застонал. Гас их терял.

Черт. Черт, черт, черт. В последний раз, когда Гас в рамках учебного процесса говорил о Косби, тот считался одним из многих, возможно, плохих людей, которые создавали хорошее искусство. Хотя давние обвинения и слухи циркулировали в закрытых кругах десятилетиями, за годы со времен последних лекций Гаса прошло несколько судебных процессов по обвинениям Косби в сексуальном насилии, ему вынесли приговор, на первой полосе журнала New York вышла статья о его многочисленных обвинительницах, был снят вдумчивый документальный фильм в попытке осмыслить его спорное наследие и преступления, и, конечно, стартовало широкомасштабное движение #MeToo. Билл Косби стал полным изгоем. Гас мог с тем же успехом показать первую сцену «Манхэттена» Вуди Аллена[20].

Какая-то девушка подняла руку, хотя Гас не задавал вопросов. Женщина, мысленно поправился он. Человек (да, так лучше). Может, стоило начать с того, чтобы уточнить у каждого из студентов, какие местоимения использовать в беседе с ними? Даже в рамках лекции? Дурачина Гас. Динозавр ископаемый. Он должен был вести себя грамотно. Ну вот почему он такой идиот, а? Короче, у студентки был хвостик и густая челка, и руку она не просто подняла, а махала ею, как вражеским флагом.

– Профессор Блум?

Гас остановился и вцепился в кафедру.

– Прошу вас. Представьтесь, пожалуйста.

– Сэм. Но это не важно. Косби – серийный насильник. Он изнасиловал несколько сотен женщин. И я не понимаю – как вы можете брать и предоставлять ему информационную платформу?

Гас знал, что студенты этого колледжа отличаются от учащихся Роки-Крик – эти были более осознанными и настороженными, и к тому же привилегированными. О студентах-гуманитариях он также слыхал, что они более политически осведомлены и прогрессивны – и это его радовало. А тут на весь экран растянулся Косби, образцовый семьянин в роскошном свитере, и он взирал на группу с высоты своей преувеличенной проектором фигуры.

Как ученый-феминист и отец, Гас первым был готов осудить Билла Косби за все содеянное. Это же очевидно! Но как можно деконструировать культуру, если не заставлять себя видеть всю ее подноготную? Наверное, ему следовало бы сейчас сменить направление лекции и сосредоточить ее оставшуюся часть на устаревшей, если не сказать – избитой, дискуссии.

По аудитории прокатилось недовольное ворчание.

А ведь этого легко было бы избежать. Если бы накануне у него было время нормально подготовиться, он бы заменил «Шоу Косби» на более нейтральные «Семейные узы», в котором любящий Рейгана Алекс Китон противостоит своим либеральным родителям-хиппи. Но если начистоту – у него имелся кое-какой веский интеллектуальный и академический аргумент в пользу того, чтобы показать группе именно Косби.

Так что Гас внезапно и очень неуклюже уперся в важность именно «Шоу Косби» для его поколения. В его значение для чернокожих буржуа и чернокожих же «крутых». В его влияние на представления о городской жизни. В то, что его собственная супруга стала дизайнером-тире-художником именно благодаря нарядам Дениз Хакстейбл.

– Да кого это волнует? – выкрикнул с задних рядов кто-то из студентов, точно не Сэм – кажется, какой-то парень.

Гас Блум, защитник злодеев? Но он им не был. Он был полной противоположностью этому.

– Вы серьезно? – продолжила Сэм, определенно не собираясь отступать. (Он же вроде не произносил последнюю реплику вслух, нет?) – Это просто идиотское шоу. Ничего страшного, если его больше никто никогда не посмотрит. Лучше бы рассуждали о капитализме.

– Да! – Подхватив идею на лету, просиял Гас, надеясь хотя бы так вернуться к своим теоретическим выкладкам. – Давайте поговорим о капитализме. Пожалуйста. Есть желающие высказаться?

– Профессор Блум, вы что, не понимаете? В этой аудитории есть так называемые выжившие. Во всяком случае, такова статистическая вероятность. А в кампусе хватает хищников. В Ривербурге. – Сэм жестом показала на мир, лежащий за воротами Колледжа. – Вы вообще об этом подумали? Или вам плевать?

Несколько студентов достали телефоны и начали снимать перепалку на видео.

Впервые в жизни Гас вдруг онемел перед целой аудиторией. Это ему-то плевать? На хищников? На проблему зла? Да если бы эта Сэм только знала!

Потерпев поражение, Гас закончил лекцию досрочно. То есть вот в чем его гибель? В нарезке кадров из «Шоу Косби»? Он чувствовал себя гимнастом, соскочившим с бревна при выполнении несложного упражнения, или фигуристом, который упал не при попытке сделать четверной аксель, а на простом тулупе.

12. Вульф оценивает ситуацию

Вульф прошагал в небольшой зал на прослушивание к зимней постановке, зная, что события ближайшего часа и десяти минут полностью определят всю его дальнейшую жизнь. Как минимум – ближайшие три года средней школы. Он просто обязан был попасть на сцену – как выяснилось, ученикам обещали участие лишь в весеннем спектакле – и заполучить как можно более крупную роль.

Разномастная толпа юных актерских дарований, демонстрирующая все возможные оттенки волос, кожи, личностей и кроссовок, рассаживалась на первых рядах. У Вульфа от нервов сводило живот, но он все равно в кои-то веки чувствовал, что находится там, где и должен быть. Потому что его окружали дети, которые – вероятно? – не занимались спортом. Ну или хотя бы не были им одержимы. Может, здесь, в этой сомнительной глухомани, он найдет своих? Этого так и не удалось сделать в старой школе, где его, по-дружески или нет, называли Профессором.

Вульф изо всех сил старался оставаться В МОМЕНТЕ. Не фокусировать внимание на страшных событиях вчерашнего дня и той вопиющей глупости, которую он отмочил. (Не считая согласия на переезд в Ривербург.) Но он никак не мог не думать – не фиксироваться – на своем доносе, отправленном через «Не молчи». Он ему обязательно аукнется, это только вопрос времени. Родители и Хейзел рано или поздно все узнают, а с его везением – наверняка в ближайшее время. А когда узнают, они ему… Правда, что именно – он не знал. Он еще ни разу не влетал по-крупному.

Это означало, что Вульф, несмотря на заинтересованность в ребятах из драмкружка и (если уж на чистоту) страх перед ними, не говоря уже о полной панике по поводу грядущих проблем, внутренне уже был на ДИКОМ СТРЕМЕ, когда в комнату вошла Грейси в шортах на лямках, с косичками и полной уверенностью в себе. К его большому удивлению, она непринужденно уселась через два стула