Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

Вульф плохо разбирался в именах. Или в лицах. Ему бы и в голову не пришло, что тот пожилой мужчина, которого он видел с Грейси у бассейна и который иногда говорил с его сестрой, – это директор школы.

Чего не знаешь, то не навредит, верно? Вульф решил не задавать лишних вопросов и вести себя как можно более невинно. Ему и так уже до черта везло. Самое лучшее, на что он, как и Уилбур, мог надеяться – это обзавестись настоящим другом. Он точно не собирался рисковать и все портить излишним любопытством.

* * *

По пути домой, в автобусе, Вульф убеждал себя, что ошибается насчет Грейси. Не могла она быть родственницей директора. Ну какова вероятность? Ривербург хоть и маленький городок, но не настолько же. Пока автобус петлял по улицам, Вульф погуглил и с облегчением узнал, что фамилия Уайт – одна из самых распространенных в штате Мэн.

Автобус свернул на Пайн-стрит, и мальчик уже направился к дому, но заметил на земле что-то странное: пакет с камешками и потрепанную бумажку. Что-то типа послания в бутылке? Только вместо бутылки – пластиковый пакетик, такой, в котором он носил зажим для носа и платки. Может, это что-то интересное. Какая-то загадка? Часть охоты за сокровищами или игры с дополненной реальностью? Или что-то плохое – наркотики, например? Неужели дилеры так и подсаживают детей – подкинув пробную дозу? Вульф открыл грязный пакет и достал записку.

ЗАТКНИ ПАСТЬ СВОЕЙ ДОЛБАНУТОЙ ДОЧЕРИ

Он оглядел улицу, пытаясь найти того, кто это подбросил, какого-то злодея, но увидел только старушку-соседку через дорогу – она читала на закрытой веранде.

БОЖЕБОЖЕБОЖЕБОЖЕ

Мать его убьет.

Вульф, может, был идиотом, но не дураком. Не обязательно быть нейрохирургом, чтобы сложить два и два. Он «не смолчал» и буквально за пару кликов разрушил жизнь своей семье. Ну, урок он усвоил – больше НИКАКИХ доносов. Потому что, если рассказывать – станет только хуже. Самое умное – ничего не делать. Не задавать вопросов. Не знать больше, чем нужно – ни о том, откуда взялся пакет с камнями, ни о фамилии Грейси, вообще ни о чем. Во всем был виноват Вульф. И это останется его секретом.

Вульф сунул гневную записку в рюкзак вместе с камнями и поклялся не говорить родителям. Он избавится от улик, спрячет их в подвале или на чердаке, может, в шкафу и в глубине подсознания – и будет молчать.

13. Хейзел ненавидят в школе

Пока мама вела машину вниз по склону от Колледжа к школе, Хейзел не проронила ни слова. Она пребывала в эмоциональном оцепенении, где-то между шоком и неверием. Это была та самая хрестоматийная стадия отрицания? Или диссоциация? Хейзел предпочла думать об этом как о «защите от чувств», как о способе уберечь себя. Она не позволит этому гаду разрушить ее жизнь. Она сделает вид, что всего этого кошмара не было и станет двигаться дальше.

Ее будущее не развалится только потому, что какой-то мужик предложил ей заняться сексом. Подобное каждый день происходит со множеством девушек. В ее случае это был средних лет тип, да еще и директор. Ну и что? Она не собирается ни анализировать, ни переживать эту «травму», которую якобы получила за полчаса, проведенных в кабинете одного извращенца. Потому что лучший способ избавиться от груза пережитого – вообще забыть и не думать о нем. Ей не нужен психотерапевт. Не нужен новый колледж или школа. Она В ПОРЯДКЕ. Она поднимет голову, войдет в свой класс и будет учиться, чтобы окончить семестр на отлично.

Хейзел составила себе план: фигачить до конца учебного года и убраться из гребаного Мэна. Она собиралась не высовываться и сосредоточиться на учебе и оценках, не привлекая к себе лишнего внимания. Поддерживать вежливые отношения с учителями. Все пережить, побыстрее забыть и, возможно, с кем-нибудь подружиться. Она собиралась все переосмыслить, отключиться от внешнего мира. Работать над поступлением в колледж. Главное – пережить этот трудный период. И через год она забудет Ривербург. И этого типа.

Учебный день – второй после того инцидента с директором – прошел почти беспроблемно. Она опоздала, но в свое оправдание предоставила завучу по воспитательной работе записку от родителей. Никто в школе вроде бы ничего не знал или просто не обращал внимания на Хейзел, которая переходила из класса в класс или бродила по школьным коридорам, или заходила в туалет, где вечно не было туалетной бумаги. Хейзел решила просто жить в этом пузыре изоляции все сто семьдесят девять дней до конца учебного года.

Первый отшельнический шаг – отказаться от социальной жизни – будет несложным. На данный момент друзей в городе у нее не было вовсе, и она не представляла, как заводить новые знакомства, поскольку ее одноклассники, скорее всего, знали друг друга с пеленок. Теоретически ей хотелось, чтобы у нее в Ривербурге были друзья, – но она не представляла, как хоть с кем-то заговорить. В Бруклине ее ждала Луна (подруга детства, какое счастье), и так будет всегда. Но найти новых – настоящих – друзей в выпускном классе в этом полностью чужом для нее месте? Это было примерно так же вероятно, как перспектива стать знаменитой писательницей.

Не особо помогал и тот факт, что летом Хейзел практически отказалась от телефона и поудаляла свои аккаунты в соцсетях. Не потому, что считала технологию чем-то выше, а потому, что телефон стал следить за каждым ее шагом и превратился в источник бесконечного недовольства. Был ли смысл в том, чтобы наблюдать за отголосками своей прежней жизни в большом городе или страстно пытаться создать здесь новую, временную? Постоянно держать в руке телефон с кучей приложений было похоже на то, как человек с расстройством пищевого поведения целый день стоит на весах или как наркоман носит с собой наркотики.

Хейзел, конечно, еще не стала одной из настоящих подростков-луддитов с «раскладушкой» вместо смартфона, сидящих с книжным клубом в лесу, но уже старалась избегать определенных заманух и уголков интернета, как чумы. Инстаграм[23] был похож на каталог товаров, Твиттер – на новостной канал безумца, Тикток – на убийцу внимания. Снэпчат походил на шпионское приложение с фотофиксацией, где девочки создавали фальшивые аккаунты и травили друг дружку за недостаток или переизбыток сексуальной активности. Соцсети ее бывших одноклассников из «Школы будущего» находились на разных уровнях по шкале кринжа – от легкой нелепицы до ужасающего стыда. А теперь, когда