Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

брат. Теперь он существовал на весьма недурную ренту, купил себе – неизвестно на какие деньги – домик в Тюлете, в трех лье от Плассана, а обустроившись, приобрел еще и двуколку и лошадь. Он разъезжал по дорогам, покуривал трубку, наслаждался солнцем и смотрел на мир с хищным оскалом. Недоброжелатели шептались, что братья якобы совершили вдвоем какое-то преступление и Антуан Маккар живет за счет Пьера Ругона.

– Приветствую, дядя! – преувеличенно радостно произнес Муре. – Решили навестить нас?

– А как же иначе? – удивился старик. – Я всегда так делаю, когда бываю в Плассане… О Фелисите, какая неожиданная встреча, а я заезжал к Ругону, у меня к нему дельце.

– Он был дома? – вскинулась женщина. – Ну что же, Маккар, это хорошо…

– Да, мы повидались и поговорили. Прекрасный он человек, Ругон.

Тут Маккар хмыкнул, сделав вид, что не замечает тревожного нетерпения Фелисите, и продолжил тем особенным тоном, что заставляет окружающих подозревать насмешку:

– Мальчик мой, я привез тебе двух кроликов. Роза уже забрала корзину… Ругон тоже получил две тушки, они у вас дома; Фелисите, потом скажете, каковы оказались на вкус. Жирные зверушки, я их нарочно для вас откормил… Ничего не могу с собой поделать, детки, люблю делать подарки.

Муре мысленно злорадствовал, видя, как побелевшая от ярости Фелисите поджимает губы, разрываясь между желанием уйти и потребностью остаться, чтобы не уступить «поле боя» Маккару и не допустить насмешек над собой.

– Спасибо, дядюшка, – сказал Муре, – давешние сливы оказались очень вкусными… Как насчет стаканчика вина?

– С удовольствием, дружок, с удовольствием.

Роза подала ему стакан, он устроился на перилах, полюбовался вином на просвет и медленно выпил, то и дело причмокивая.

– Оно из Сент-Этропа, точно тебе говорю. Меня не обманешь…

Маккар покачал головой, и Муре вдруг спросил с особой интонацией:

– Как идут дела в Тюлете?

Старик обвел присутствующих взглядом, прищелкнул языком, отставил стакан и ответил спокойно, как бы между прочим:

– Неплохо… Позавчера получил о ней известия. Она все та же.

В разговоре наступила пауза. Фелисите смотрела куда-то вбок, явно не желая ни с кем встречаться взглядом. Муре своим вопросом растравил семейную рану, напомнив, что мать Ругона и Маккара уже несколько лет содержится в тюлетской лечебнице для умалишенных. Усадьба Маккара располагалась по соседству; Ругон словно специально поселил там старого чудака, чтобы тот присматривал за родительницей.

– Время позднее, хорошо бы мне вернуться до ночи… Муре, мальчик мой, так я жду тебя, не забудь.

– Непременно приеду, дядюшка. Не обману.

– И всех привезешь, понял? Всех… Уж очень мне одному тоскливо. Я стол накрою и сам приготовлю что-нибудь вкусное, – пообещал Маккар и добавил, обращаясь к Фелисите: – Передайте Ругону, что я рассчитываю на вас обоих. И не тревожьтесь о старой даме неподалеку, что уж тут поделаешь, не умирать же теперь со скуки… С ней все хорошо, о ней заботятся, я правду говорю… Напою вас вином – легоньким, из винограда с холмов Сея. Славное вино, пьяное!

Он направился к двери. Фелисите следовала за ним по пятам, только что в спину не подталкивала. Муре, Марта и дети проводили их до ворот. Старик как раз отвязывал лошадь, когда появился аббат Фожа и черной тенью бесшумно проскользнул в дом, едва заметно кивнув всем в знак приветствия. Фелисите стремительно повернулась и проводила его взглядом до лестницы, но лица не рассмотрела. Лишившийся от удивления дара речи Маккар покачал головой, а придя в себя, спросил, понизив голос:

– Ты взял жильца? Странный тип… Кюре – не лучший выбор, говорят, от них одни беды!

Старик устроился на скамейке, присвистнул, тележка медленно покатила вниз по улице Баланд, и очень скоро его круглая спина и меховой картуз исчезли за углом улицы Таравель. Муре обернулся и услышал, как теща говорит Марте:

– Если это сделаешь ты, милая, приглашение будет менее официальным. Постарайся ради меня, девочка, и…

Фелисите осеклась, заметив, что Муре все слышал, порывисто обняла Дезире и вышла, но на всякий случай обернулась проверить, не вернулся ли Маккар, чтобы позлословить о ней.

– Ты, надеюсь, не забыла, что я раз и навсегда запретил тебе участвовать в делишках твоей матери? – сказал Муре. – Вечно она ввязывается в истории, далекие от ее понимания. За каким дьяволом ей понадобился аббат? Не ради же прекрасных глаз она хочет его заполучить, наверняка что-то задумала. И Фожа не просто так перебрался из Безансона в Плассан. Я чую интригу!

Марта вернулась к работе – она уже несколько дней починяла постельное белье. Муре топтался рядом, продолжая свой монолог:

– До чего же они нелепые, старик Маккар и твоя мать! Терпеть друг друга не могут! Я думал, она лопнет от злости, когда он заявился… словно боится, как бы дядюшка не наговорил лишнего, не выдал ее тайны. А с него бы сталось, он много чего знает… Я ни за что к нему не поеду, не дам заманить себя в эту сумятицу… Прав был отец, когда говорил, что семью моей матери – и Ругонов, и Маккаров – не исправишь. В нас обоих течет их кровь, так что ты уж на правду не обижайся. И пусть сегодня они богаты, но имя их чище не стало, а совсем наоборот.

Выговорившись, Муре отправился пройтись на проспект Совер, встретил там нескольких приятелей, обсудил с ними погоду, виды на урожай и вчерашние происшествия. На следующее утро он озаботился крупной поставкой миндаля, провел в хлопотах больше недели и совсем перестал думать об аббате Фожа. Тот ему наскучил: какой прок от человека, который больше молчит, чем говорит, и все время скрытничает? Дважды Муре сумел избежать беседы с жильцом, решив, что тот просто хочет узнать конец истории о прохиндеях из супрефектуры и приспешниках Растуаля. Роза поведала ему, что госпожа Фожа тоже пыталась ее разговорить, и Муре твердо решил отныне держать язык за зубами. Теперь, если выдавалось свободное время, он находил для себя другие развлечения и, глядя на плотно задернутые шторы на окнах комнаты верхнего этажа, злорадно приговаривал:

– Валяй, дружок, прячься… Знаю, ты стоишь там и караулишь меня. Дудки, больше я ничего не расскажу тебе о соседях!

Муре ликовал, думая о тщетных усилиях Фожа, и очень старался не угодить в западню, но как-то вечером по пути домой заметил, что в пятидесяти шагах от него, у двери Растуалей, остановились аббаты Буррет и Фожа. Он спрятался за углом и выжидал четверть часа, пока священнослужители наконец не расстались после весьма бурного разговора. Муре показалось, что старик едва ли не умолял его