Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

желания и надежды узреть немыслимое. Аббат Фожа неуловимым движением своих крупных пальцев сунул ключ в замочную скважину, и дверь распахнулась – бесшумно, словно петли были не коваными, а бархатными. Затем он жестом пригласил домовладельца в свое жилище.

Холщовые шторы на окнах едва пропускали свет, и царивший в комнате бледный полумрак делал ее похожей на келью затворника. Она была очень большая, с высоким потолком и выцветшими от времени желтыми обоями. Муре наконец решился сделать несколько шажков, и пол показался ему не деревянным, а зеркально-льдистым, холодящим ступни даже через подошвы ботинок. Он краем глаза взглянул на стоявшую в углу железную кровать, застеленную так аккуратно, что она скорее напоминала беломраморную скамью. Убранство комнаты дополняли комод в другом углу, маленький столик посередине и по одному стулу под каждым окном. Ни бумаг, ни книг, ни вешалок с одеждой на стенах – только большое черное деревянное распятие выбивалось из общей серой невзрачности помещения.

– Убедитесь сами, сударь, – сказал аббат, – протекло вот в этом углу.

Муре, увлеченный разглядыванием, не откликнулся. Да, надежда увидеть нечто странное не оправдалась, но подсознание вольнодумца ощущало царившую здесь особую атмосферу. «Пахнет священником, – думал Муре, – человеком, непохожим на других, задувающим свечу, чтобы сменить рубашку, и прячущим от чужих глаз нижнее белье и бритвенные принадлежности!» Досаднее всего было то, что нигде, ни на стульях, ни по углам, он не заметил ничего, что могло бы навести на какой-нибудь след. Комната – безмолвная, стылая, непроницаемо-вежливая – во всем соответствовала своему нынешнему хозяину, будь он трижды неладен! Муре, в противоположность ожиданиям, не заметил отпечатка нищеты новых жильцов, больше того – комната напомнила ему давно забытое впечатление, произведенное на него богато обставленной гостиной префекта Марселя. Казалось, что потемневшие от времени руки Спасителя на кресте властвуют над всем пространством.

Наконец Муре справился с возбуждением и присоединился к аббату, так и стоявшему в углу.

– Вы ведь можете его разглядеть, не так ли? Хоть оно и подсохло со вчерашнего дня? – спросил он.

Муре прищурился, встал на цыпочки, ничего не увидел, но, когда священник раздернул шторы, заметил-таки легкий намек на ржавое пятно и пробормотал:

– Пустяки…

– Безусловно, и все же я решил рассказать вам о случившемся… Думаю, протечка произошла на самом краю крыши.

– Согласен, наверняка так и есть.

Муре отвернулся, привлеченный внезапно изменившимся видом комнаты. Залитая ярким светом дня, она больше не казалась сурово-официальной, хотя гулкую тишину по-прежнему не нарушал ни один посторонний звук и ни одна мельчайшая пылинка не выдавала подоплеки жизни священника.

– Наверное, мы сумеем что-нибудь разглядеть, открыв окно… Сейчас…

Фожа распахнул створки, однако Муре поспешил заверить жильца, что не намерен и дальше его беспокоить, а рабочие без труда найдут и заделают дыру.

– Никакого беспокойства вы мне не причиняете, – любезным тоном произнес аббат. – Мне известно, что собственники жилья предпочитают сами во все вникать… Прошу вас, осматривайте все, что пожелаете… Это же ваш дом.

На этой последней фразе Фожа – редкий случай! – улыбнулся. Муре перегнулся через подоконник, держась за оконный переплет, поднял глаза к водостоку, и аббат пустился в архитектурные разъяснения насчет появления пятна.

– Полагаю, черепица немного просела, одна могла и расколоться, но причиной всему, скорее всего, стала трещина, идущая вдоль карниза до самого угла.

– Я ничего не исключаю, господин аббат, поскольку являюсь полным профаном в строительстве. Кровельщику мои советы уж точно не понадобятся.

После этого священник про ремонт больше не заговаривал. Он стоял у окна, устремив взгляд на росшие внизу сады. Муре, проявив учтивость, остался с жильцом и был вознагражден произнесенной бархатным голосом похвалой:

– Ваш сад чудо как хорош, сударь.

– В нем нет ничего особенного, – ответил домовладелец. – Я был вынужден пустить под топор несколько отличных деревьев – уж слишком много тени они давали. Сами понимаете, польза прежде всего, и теперь мы обеспечены овощами на целый год.

Аббат заинтересовался, стал задавать вопросы, и Муре рассказал, что его сад – один из старейших в провинции – разделен самшитовыми шпалерами на четыре квадрата и окружен беседками, обвитыми плющом и виноградом. А в центре устроен небольшой бассейн, правда, пока без воды.

– В одном из квадратов мы сажаем цветы, по углам трех других высажены фруктовые деревья, а остальное место занимают грядки отличной капусты и великолепного салата. Дорожки мы посыпаем желтым песком – для красоты и удобства.

– Райское местечко, просто райское… – несколько раз повторил Фожа.

Польщенный Муре не без труда скрыл самодовольную улыбку и решил, что может продолжить беседу.

– Но имеются и неудобства, господин аббат. Вы, конечно же, обратили внимание, что мы живем на склоне холма и все сады расположены уступами. Владения господина Растуаля находятся ниже моих, а мои раскинулись под участком супрефектуры. Серьезный урон наносят дожди, но хуже всего то, что люди из супрефектуры могут разглядеть то, что происходит у нас, благодаря террасе, возведенной выше моей ограды. Впрочем, я тоже имею возможность наблюдать за Растуалями, но это слабое утешение: я никогда не уподобляюсь другим и не сую нос не в свое дело.

Аббат слушал его с интересом, иногда кивая, но так и не задал ни одного вопроса, хотя внимательно следил за жестами, которыми хозяин дома подкреплял свой рассказ.

– Посмотрите туда. – Муре указал на проулок за дальним концом участка. – Видите узкую тропу между двумя заборами? Тупик Шевийотт заканчивается воротами, открывающимися на земли супрефектуры. Все мои соседи имеют выход в этот тупик, и там без конца кто-то шастает… Лично я ради безопасности детей намертво заколотил калитку крепкими гвоздями.

Муре бросил на аббата многозначительный взгляд, рассчитывая, что аббат поинтересуется, кто же именно ходит туда-сюда по тупику Шевийотт, но того, кажется, занимал только сад. На террасе Марта подрубала салфетки, сидя на своем обычном месте. Услышав голоса, она вскинула голову, взглянула на мужа с аббатом в окне верхнего этажа и вернулась к работе. Женщина не обращала на них никакого внимания, и Муре из странного бахвальства заговорил громче, демонстрируя, что наконец-то попал в запретную комнату. Аббат то и дело смотрел на опущенную голову хозяйки дома с тяжелым узлом волос на затылке.

В разговоре наступила пауза, но Фожа оставался у окна и внимательно разглядывал куртины на соседнем участке. Господин Растуаль владел английским садом с узкими аллеями и уютными лужайками с аккуратными клумбами. В глубине, в ротонде, наполовину спрятанной в зелени деревьев, стояли стол и плетеные стулья.

– Господин Растуаль очень богат, – пояснил Муре, проследив взгляд жильца. – Уход за