Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

будто ничего и никого не слышал. Солнце скрылось за горизонтом, и Фожа, чтобы охладиться, снял шляпу, обнажив большую лысеющую голову с поседевшими на висках короткими волосами. Последний алый отблеск высветил грубый череп солдата с тонзурой, похожей на шрам от удара дубинкой. Солнце исчезло, и священник оказался в тени, превратившись в черный абрис на фоне пепельно-серых сумерек.

Марта не стала звать Розу, а сама зажгла лампу; возвращаясь из кухни, она столкнулась у подножия лестницы с женщиной, в которой не сразу признала госпожу Фожа. В полотняном чепце и ситцевом платье с желтым платком, крест-накрест завязанным на спине, та походила на служанку. Закатанные рукава и свистящее дыхание свидетельствовали об усталости от тяжелой работы. Старуха шумно ступала по плитам пола ногами в грубых, крепко зашнурованных башмаках.

– Закончили, сударыня? – с улыбкой поинтересовалась Марта.

– Да там и делать-то было нечего! – откликнулась женщина. – Справились в два счета.

Она вышла на крыльцо и произнесла ласково:

– Овидий, милый, можешь идти, наверху все готово.

Аббат не откликнулся, и женщина коснулась плеча сына, чтобы он очнулся. Вечер принес прохладу; Фожа поежился и молча последовал за матерью. За открытой дверью виднелась ярко освещенная столовая, оттуда доносились детские голоса, и аббат произнес хорошо поставленным голосом:

– Позвольте снова поблагодарить вас и принести извинения за всю эту сумятицу… Нам, право, очень неловко…

– О нет, это мы сожалеем, что не можем предложить вам ничего поудобнее на сегодняшнюю ночь! – воскликнул Муре.

Священник учтиво кивнул и бросил на Марту взгляд, оставивший у нее в душе неприятный осадок. Его тусклые серые глаза вдруг сверкнули, и женщине невольно пришел на ум свет керосиновой лампы в окне погрузившегося в сон дома.

– Похоже, этот кюре человек решительный, – усмехнулся Муре, проводив взглядом мать и сына.

– Они не кажутся счастливыми, – тихо произнесла Марта.

– И богатств не нажил – судя по весу багажа! Я бы его и мизинцем поднял.

Разговор супругов был прерван появлением Розы: служанка бежала вниз по лестнице, торопясь пересказать хозяевам поразившие ее воображение вещи.

– Ну и бойкая же баба, доложу я вам! Ей не меньше шестидесяти пяти, а выглядит моложе и сильна как лошадь – все время меня подгоняла.

– Она помогала тебе перенести фрукты? – удивился Муре.

– Помогала – не то слово, сударь! Таскала в фартуке, накладывала столько, что впору переломиться. Я подумала: «Ну, платью твоему наверняка пришел конец!» – и ошиблась; видно, оно пошито из прочной материи, вроде той, что пошла на мои наряды. Пришлось раз десять спускаться-подниматься, у меня уже руки отваливались, а она знай себе ворчит и подгоняет, да так грубо… не стану повторять, прости господи!

Муре развлекался от души.

– Ну а с кроватями как обошлось?

– Старуха все сама сделала… Видели бы вы, как она управилась с матрасом! Схватила, подняла, точно перышко, перевернула… А уж дотошная… Складную кровать обиходила на манер колыбели, простыни расправляла, будто для младенца Иисуса… Сынок получил три одеяла из четырех и обе подушки!

– Так она решила ночевать на полу?

– В углу, как собака. Кинула тюфяк на пол в другой комнате и сказала: «Уж и высплюсь я тут – как в раю!» Хотела я устроить ее поприличнее, но она отказалась. Заявила, что никогда не мерзнет, а голова у нее такая крепкая, что и твердый пол не помеха… Я отнесла им воду и сахар, как хозяйка велела, ну и все… Странные они оба.

Роза подала десерт и удалилась, а Муре оставались за столом дольше обычного, говоря о новых жильцах. Появление двух чужаков нарушило привычный распорядок их жизни и стало почти катастрофой, которую стоило обсудить во всех деталях. Так поступают провинциалы, чтобы убить долгие вечера. Муре получал удовольствие от сплетен, ходивших по маленькому городку. За десертом он устроился поудобнее, поставил локти на стол и раз этак в десятый повторил, лучась самодовольством:

– Безансон сделал Плассану тот еще подарочек… Вы заметили спинку сутаны аббата?.. Буду удивлен, если наши благочестивые прихожанки наградят его вниманием, они любят видных приходских священников!

– Мне понравился его голос… – сказала Марта, терпимая к окружающим.

– …но только когда он в хорошем настроении, – подхватил Муре. – Слыхали, как святой отец разозлился, узнав, что комнаты не обставлены? Человек он суровый, в исповедальне прохлаждаться не будет! Хотел бы я знать, как они завтра разберутся с мебелью. Ладно, главное – чтобы платил вовремя. Спуску я ему не дам; если что, обращусь к Буррету, раз уж он сосватал нам этих жильцов.

Никто из Муре не отличался особой набожностью, и дети стали подтрунивать над аббатом и его матушкой. Октав передразнивал старую даму, изображая, как она тянула шею, чтобы получше разглядеть комнаты, чем ужасно рассмешил Дезире.

Серж, отличавшийся большей серьезностью, начал защищать «этих несчастных». В обычные дни, когда Муре не играл с друзьями в пикет, он ровно в десять брал подсвечник и отправлялся спать, но нынче вечером у него и в одиннадцать сна не было ни в одном глазу. Дезире дремала, положив голову на колени матери, ее братья разошлись по комнатам, а Муре все распинался перед женой.

– Как думаешь, сколько ему лет? – неожиданно спросил он.

– Кому? – удивилась Марта; она устала и потому упустила нить разговора.

– Аббату, конечно, кому же еще! Я бы сказал – сорок, сорок пять, согласна? Представительный мужчина. Не носи он сутану, стал бы отличным карабинером.

Муре сделал паузу, а затем принялся прикидывать:

– Они сошли с поезда без четверти семь, заглянули к аббату Буррету и сразу явились сюда… Поесть наверняка не успели, но в гостиницу не пошли… Много бы я дал, чтобы узнать, где они утолили голод!

Роза уже несколько минут стояла в столовой, дожидаясь, когда хозяева отправятся спать, чтобы запереть двери и закрыть окна.

– А я вам скажу где! – радостно объявила она. Муре выжидающе обернулся, и женщина продолжила: – Я решила спросить, все ли у них в порядке, дверь была закрыта, пришлось бы стучать, а мне не хотелось, ну, я и посмотрела в замочную скважину…

– Вы поступили дурно, очень дурно! – сурово оборвала служанку Марта. – Ведь знаете же, что я не терплю подобного.

– Да будет тебе! – закричал Муре, который при обычных обстоятельствах тоже строго отчитал бы любопытную прислугу. – Итак, вы заглянули в замочную скважину?

– Да, сударь, но ради дела.

– Само собой… И чем они занимались?

– Перекусывали, чем же еще! Присели на краешек кровати,