Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

опечатывает его сердце, куда больше не должна войти ни одна другая женщина; а жених надел это кольцо на палец невесты, чтобы в свою очередь сообщить ей, что отныне для нее существует лишь он, единственный среди людей. Это был тесный вечный союз, носимый ею знак зависимости, который будет постоянно напоминать о данном обете; это было также обетом провести вместе многие, долгие годы, словно этот маленький золотой ободок соединил их до самой могилы. И когда священник, прочитав заключительные молитвы, еще раз произнес назидание молодоженам, лицо Анжелики осветилось ясной улыбкой отречения; она уже все знала.

После ухода аббата Корниля, удалившегося вместе с клириками, запели радостные трубы органов. Величественно-неподвижный епископ окинул супругов ласковым и зорким орлиным взглядом. Все еще стоя на коленях, Юберы, ослепленные счастливыми слезами, подняли головы. А под сводами собора раскатилась громоподобная органная мелодия, постепенно растворяясь под градом пассажей, воспаривших ввысь, как утренняя песнь жаворонка. В толпе прихожан, сгрудившихся в центральном нефе и приделах, пронесся гул умиления. Украшенный цветами, сверкающий пламенем свечей собор взорвался радостью совершенного церковного таинства.

Потом еще два часа длилась царственно-пышная литургия с воскурением благовоний. Появился священнослужитель, одетый в белую ризу, в сопровождении распорядителя церемонии, двух служек с кадилом и ладанницей, а также двое служителей с горящими свечами в больших золотых подсвечниках. Присутствие монсеньора усложнило обряд, добавив приветствия и поцелуи. Стихари развевались в ритме все новых поклонов и коленопреклонений. Со старинных скамей с балдахинами, украшенных скульптурной резьбой, единым движением поднимался весь капитул; а следом на смену ему, подобно дуновению с небес, внезапно повергался ниц весь клир, теснившийся в апсиде. Священник пел у алтаря, а когда он замолкал и садился, надолго вступал хор, фразы в низком регистре сменялись высокими нотами певчих, легкими, эфирно-прозрачными, как флейты архангела. Раздался очень красивый, девичий чистый голос, говорили, что это мадемуазель Клер де Вуанкур, которая пожелала спеть на этой чудесной свадьбе. Сопровождавшие церемонию органы издавали протяжный, нежный вздох, спокойный вздох доброй и счастливой души. Наступало внезапное молчание, затем вновь слышались грандиозные раскаты органов, в то время как распорядитель церемонии вел за собой служителей с подсвечниками и кадильщиков к священнику, который благословлял ладан в сосудах. И ежеминутно с яркой вспышкой и серебряным шумом цепей взлетали кадила. Ароматное облако ладана поднималось в воздух; троекратно, справа, слева и спереди, окуривали епископа, духовенство, алтарь, Евангелие, поочередно всех присутствующих и все предметы, вплоть до людей, столпившихся в нартексе.

Анжелика и Фелисьен на коленях благочестиво слушали мессу, которая являлась таинственным завершением брака Иисуса и Церкви. Они держали горящие свечи – символ девственности, сохраненной с момента крещения. После воскресной молитвы они стояли под покрывалом в знак покорности, скромности и умеренности, пока священник, встав справа от алтаря, читал предписанные молитвы. Они по-прежнему держали горящие свечи, которые также являлись предупреждением о том, что даже в радости благочестивого брака следует помнить о смерти. И вот обряд венчания подошел к концу, евхаристия совершилась, священник удалился в сопровождении распорядителя церемонии, кадильщиков и причетников, помолившись Богу о благословении супругов, чтобы те смогли увидеть, как растут и множатся их дети, вплоть до третьего и четвертого колена.

В этот момент весь собор возликовал. Органы так оглушительно заиграли торжественный марш, что старый собор содрогнулся. Толпа в трепете встала, всем хотелось видеть новобрачных; женщины забрались на стулья, в боковых нефах теснились прихожане, прижимаясь к оградам темных капелл; и все эти люди улыбались, их сердца бились в унисон. Тысячи свечей при этом последнем прощании, казалось, запылали ярче, удлиняя языки пламени, осветившие своды. В цветах и зелени, среди роскоши убранства и священных сосудов в последний раз прозвучала осанна. Но вдруг двойные створки огромных соборных врат под органом распахнулись, и в темной стене прорезалось яркое пятно дневного света. Впустив светлое апрельское утро и живое весеннее солнце, врата открылись на Соборную площадь с ее нарядными белыми домами; а там, на выходе, еще более многочисленная толпа с нетерпением ждала новобрачных, готовясь приветствовать их. В дневном свете пламя свечей потускнело, а рокот органов перекрыл уличный шум.

И, ступая медленным шагом между двойным рядом прихожан, Анжелика и Фелисьен направились к двери. После триумфального обряда Анжелика словно покинула облако мечты, она выходила из собора, чтобы попасть в реальность. Церковная паперть, залитая ярким светом, открывалась в мир, который был незнаком ей, и она замедлила шаг, глядя на ожившие дома, на бурлящую толпу, на все, что призывало и приветствовало ее. Она была так слаба, что Фелисьену почти пришлось нести ее на руках. Но она все еще улыбалась, она думала о полном драгоценностей особняке с его убранством, достойным королевы, где ее ждала опочивальня новобрачных, затянутая белым шелком. Задыхаясь, она остановилась, потом, собрав силы, сделала еще несколько шагов. Ее взгляд упал на кольцо, блеснувшее на пальце, и она улыбнулась этому символу их вечного единения. Затем, уже миновав порог, перед первой ступенью лестницы, ведущей вниз, на площадь, она пошатнулась. Что же, может, это и есть предел счастья? Не здесь ли кончается радость бытия? Последним усилием она потянулась к Фелисьену и прильнула к его губам. И в этом поцелуе встретила смерть.

Но в этой смерти не было печали. Епископ привычным жестом пастырского благословения помог этой душе освободиться, успокоиться, вернуться в божественное небытие. Юберы, получившие прощение, вернувшиеся к жизни, испытывали восторженное чувство, что закончился долгий сон. Весь собор, весь город ликовал. Все громче играли органы, звонили колокола, толпа в сиянии весеннего солнца приветствовала любящую пару на пороге храма небесного. И это был триумфальный полет: счастливая, чистая Анжелика, увлеченная своей свершившейся мечтой, оторвавшись от мрачных романских капелл, устремилась ввысь к ярким готическим сводам с их облупившейся позолотой и остатками фресок, а затем в экстазе вознеслась в волшебный парадиз Золотой легенды.

В руках Фелисьена осталась лишь мягкая и нежная оболочка – подвенечное платье, кружево, жемчуг и горстка невесомых, еще теплых птичьих перышек. Он уже давно чувствовал, что ему досталась лишь тень. Пришедшее из незримого мира видение вернулось в незримое. Оно рассеялось, создав сияющую иллюзию. Это была лишь мечта. И в апогее счастья Анжелика исчезла, растворившись в легком дыхании поцелуя.

Покорение Плассана

I

– Мама, мамочка, посмотри на мою куклу!

Дезире радостно захлопала в ладоши и рассмеялась, как пятилетняя малышка, хотя этой крупной для своего возраста девочке было четырнадцать.

Она уже четверть часа мастерила куклу из лоскута, который дала ей мать, пытаясь закрутить