Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

К концу марта Анжелика, казалось, сделалась еще веселее. Правда, она дважды в полном одиночестве теряла сознание. Однажды утром она упала у изножья кровати; Юбер как раз принес ей чашку молока, и, чтобы успокоить его, она пошутила, сказав, что ищет на полу потерянную иголку. Затем, на следующий день, она, придя в необычно веселое настроение, заговорила о том, что надо поторопиться со свадьбой, назначить ее на середину апреля. Все принялись возражать, что спешка ни к чему, невеста еще слишком слаба и нужно подождать. Но она в лихорадочном возбуждении настаивала на том, что свадьбу нужно устроить немедленно, немедленно! При виде такой поспешности удивленная Юбертина, заподозрив неладное, с минуту смотрела на дочь, побледнев от коснувшегося ее ледяного дуновения. Но больная уже опомнилась; притом что ей было присуще стремление пощадить других, введя их в заблуждение, она сознавала, что обречена. Без меры обожавшие ее Юбер и Фелисьен ничего не замечали, ничего не чувствовали. И Анжелика, собрав волю в кулак, встала и принялась расхаживать по комнате, походка ее казалась по-прежнему упругой; она с очаровательной улыбкой сказала, что свадебная церемония довершит ее исцеление и она будет счастлива. Кроме того, решение остается за монсеньором. Когда вечером прибыл епископ, она, пристально глядя на него, высказала свое желание, ее голос звучал так нежно, что он понял: за ее словами скрывается горячая мольба, которую она не может высказать вслух. Монсеньор все понял. Он назначил свадьбу на середину апреля.

И тогда в городе начался переполох, требовалась нешуточная подготовка. Хотя Юбер и являлся неофициальным опекуном Анжелики, он должен был испросить согласия у директора Попечительского совета, так как именно на него возлагались функции семейного надзора, поскольку Анжелика еще не достигла совершеннолетия. Господин Грандсир, мировой судья, взял посредничество на себя, чтобы сгладить неприятную для Фелисьена и его невесты ситуацию, но девушка, заподозрив, что они что-то скрывают от нее, в один прекрасный день сама достала свою сиротскую книжечку, чтобы отдать ее жениху. Отныне она пребывала в состоянии безграничного смирения, она хотела, чтобы Фелисьен знал, из какой грязи он ее извлек, чтобы возвысить до славы своего легендарного рода и огромного состояния. Эта выданная канцелярией книжечка, где значились лишь дата поступления в приют и номер, и была ее дворянской грамотой. Она пролистала ее еще раз, а затем без малейшего замешательства вручила Фелисьену, счастливая тем, что была ничем, а он возвысил ее. Он был глубоко тронут, опустился на колени и со слезами целовал ее руки, как будто она преподнесла ему редчайшее сокровище, королевский дар своего сердца.

Целых две недели Бомон был поглощен приготовлениями к свадьбе, в верхнем и нижнем городе царила суматоха. Говорили, что двадцать мастериц круглыми сутками трудятся, готовя приданое. Только над подвенечным платьем корпели три швеи; а если прибавить к этому на миллион свадебных подарков, потоки кружев, бархата, атласа и шелка, россыпи драгоценных камней, королевских бриллиантов! Но больше всего горожан взбудоражили слухи о беспрецедентно щедрой милостыне: говорили, что невеста хочет раздать бедным столько же, сколько подарят ей самой, – то есть миллион, который прольется на округу золотым дождем. Наконец-то Анжелика сможет удовлетворить свою давнюю потребность в благотворительности, с расточительностью мечты направить к беднякам реку богатства и всяческих благодеяний. В своей белой голой комнатке под крышей, прикованная к старому креслу, она смеялась от восторга, когда аббат Корниль приносил ей списки, согласно которым предстояло распределить все это. Еще, еще! Милостыни всегда недостаточно. Она хотела, чтобы папаша Маскар вкусил королевские яства, супруги Шуто – дворцовую роскошь, матушка Габе благодаря деньгам излечилась и помолодела; а мамашу и трех дочерей Ламбалье она собиралась осыпать драгоценностями и одарить роскошной одеждой. Град золотых монет щедро сыпался на город, словно в волшебной сказке; хватало не только на повседневные нужды, сияние милосердия придавало обыденной жизни красоту и радость, и золото ручьем растекалось по улицам.

Наконец накануне знаменательного дня все было готово. Фелисьен приобрел старинный особняк за епископским дворцом, на улице Маглуар, и роскошно его обставил. Там были просторные комнаты, затянутые восхитительными обоями, заставленные самой дорогой мебелью, гостиная со старинными гобеленами, будуар, задрапированный нежно-голубой тканью оттенка утреннего неба, но лучше всего была спальня – восхитительное гнездышко из белого шелка и кружева, здесь царил только белый цвет – легкий, воздушный, трепещущий. Но Анжелика, за которой посылали экипаж, наотрез отказывалась смотреть на эти чудеса. Она слушала рассказы о будущем доме с зачарованной улыбкой и не отдавала никаких распоряжений, она совершенно не хотела заниматься его устройством. Нет-нет, все происходило далеко-далеко, в том неведомом мире, который был ей еще неведом. И поскольку те, кто любил ее, так нежно готовили для нее это счастье, она хотела войти в этот мир как принцесса из сказочной страны – в реальное королевство, где ей предстоит царствовать. И точно так же она отказалась смотреть свое приданое, постельное белье из тонкого полотна с вышитым вензелем и ее инициалами, предназначенное для новоиспеченной маркизы, парадные туалеты, украшенные вышивкой, старинные драгоценности, массивные, будто доставленные из сокровищницы собора, и современные украшения – ювелирные изделия дивной тонкой работы, усыпанные бриллиантами чистой воды. Для победы торжества ее мечты было достаточно того, чтобы это счастье дожидалось ее дома, блистая в приближающейся реальности новой жизни. Поэтому утром в день свадьбы ей доставили только подвенечное платье.

В то утро, проснувшись в своей большой кровати раньше, чем родители, Анжелика на мгновение ощутила отчаянную слабость и испугалась, что не сможет встать. Она решила все же попытаться, но почувствовала, что ноги подгибаются; и, несмотря на мужественное спокойствие, которое она проявляла в течение последних недель, ужасная тревога охватила все ее существо. Но тут она увидела на пороге радостную Юбертину и с удивлением двинулась к ней; похоже, это ей удалось не за счет собственных усилий, а явно помогли невидимые дружеские руки, которые подхватили ее. Анжелику облачили в подвенечное платье, она совсем истаяла и была так легка, что пораженная мать в шутку сказала ей, чтобы она замерла и не двигалась, если не хочет взлететь. И все это время, пока невесту одевали, прохладный домик Юберов, прилепившийся к собору, дрожал от мощных вздохов этого великана. Там внутри уже стоял гул церемонии, лихорадочных приготовлений причта, но более всего дом сотрясался от мощного звона колоколов, от их непрерывного радостного гула содрогались старые камни.

В верхнем городе колокола звонили уже целый час, как принято во время больших праздников. Взошло лучистое солнце: наступило апрельское утро,