Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

желтого закатного света. Одеяние было безукоризненно чистым, но выглядело таким жалким, что вызвало у Марты сдержанную тревогу. Она встала, и аббат это заметил, хотя, появившись в комнате, удостоил ее всего лишь коротким взглядом и сразу отвернулся.

– Прошу вас, не обращайте на нас внимания, сударыня! Семейный обед – святое дело.

– Именно так, – согласился проголодавшийся Муре. – Поручаю вас Розе, она сделает все, что попросите… Устраивайтесь, будьте как дома.

Фожа вежливо кивнул и направился было к лестнице, но Марта торопливо шагнула к мужу, шепнув:

– Друг мой, ты не думаешь, что…

– В чем дело? – Муре удивился, уловив колебания жены.

– Во фруктах. Ты же понимаешь…

– Проклятье! – Лицо хозяина дома сделалось удрученным, и он повернулся к аббату. – Мне искренне жаль, что все так вышло… Старина Буррет – прекрасный человек, но вы напрасно обратились к нему с просьбой найти жилье… Здравым смыслом Господь его, увы, не наградил… Видите ли, в чем дело… В комнатах наверху мы храним фрукты, весь урожай фиг, яблок и винограда лежит на полу…

Аббат был человек воспитанный, но удивления скрыть не сумел, и Муре поспешил успокоить его:

– Не огорчайтесь, Розе потребуется на уборку не больше десяти минут.

На бледном лице Фожа отразилось сильное волнение.

– Скажите, а мебель в комнатах есть? – спросил он.

– Конечно нет, мы никогда в них не жили! – удивился Муре.

Глаза священника сверкнули, и он воскликнул, с трудом сдерживая ярость:

– Как это возможно? В письме я ясно указал, что мне требуется обставленное жилье. Не мог же я привезти мебель в багаже!

– Убедились в моей правоте?! – торжествующе вскричал Муре. – С Бурретом нельзя иметь дело… Он ходил наверх, сударь, и, конечно же, заметил фрукты, даже поднял с пола яблоко, сказал, что никогда не видел ничего красивее, и добавил: «Все замечательно, это то, что нужно, беру!»

Аббат Фожа покраснел от злости и, не дослушав, жалобно произнес:

– Вы слышали, матушка, в комнатах нет никакой мебели…

Старуха в плохонькой черной шали успела тем временем обойти весь этаж, не выпуская из рук корзины. Она побывала на кухне, а теперь вернулась на крыльцо и медленно, по-хозяйски, обозрела сад, хотя больше всего ее явно интересовали столовая, накрытый стол и супница, над которой поднимался аппетитный пар. Ее сын повторил:

– Вы поняли, матушка? Нам придется отправиться в гостиницу.

Женщина промолчала, но по ее лицу было ясно, что ей совершенно не хочется покидать этот дом. Она пожала плечами, обводя затуманенным взглядом круглых глаз кухню, сад и столовую.

Терпение Муре было на исходе. Поняв, что чужаки не намерены покидать его дом, он сказал:

– У нас, увы, нет лишних кроватей, кроме складной брезентовой на чердаке. Вы, сударыня, могли бы переночевать на ней – за неимением других, а вот господину аббату…

Госпожа Фожа соизволила ответить – коротко и сипло:

– На раскладушке ляжет мой сын… Мне будет довольно и тюфяка на полу в углу комнаты.

Аббат согласно кивнул.

Муре готов был снова вспылить, но сдержался, увидев довольные лица новых жильцов, и лишь обменялся с женой удивленным взглядом.

– Завтра днем сможете обставиться по собственному вкусу, – с ноткой буржуазного насмешливого пренебрежения бросил он. – Сейчас Роза заберет фрукты и постелет вам, а вы пока подождите на террасе… Ребятки, отнесите-ка туда стулья для наших гостей.

С самого начала действа Октав, Серж и Дезире спокойно сидели за столом. Аббата они ничуть не заинтересовали, не то что его мать – та вглядывалась в юные лица так пристально, словно пыталась прочесть на них потаенные мысли. Дети поторопились выполнить указание отца.

Старуха Фожа и не подумала садиться. Когда Муре обернулся, она уже стояла у одного из приоткрытых окон гостиной и без малейшего стеснения разглядывала детали обстановки. Так обычно ведут себя люди, нацелившиеся на покупку дома. В прихожую она вернулась в тот самый момент, когда Роза взялась за ручку сундука, и объявила, как припечатала:

– Пойду помогу ей.

И начала подниматься по ступенькам следом за служанкой. Священник даже головы не повернул в ее сторону: он улыбался юным Муре, и его лицо в этот момент казалось очень добрым, несмотря на крутой лоб, глубокие носогубные складки и жестко очерченные губы.

– Это все ваше семейство, сударыня? – поинтересовался он у Марты.

– Да, сударь, – ответила она, ежась от неловкости: уж слишком внимательно смотрел на нее чужак.

Фожа перевел взгляд на братьев и спросил у Сержа:

– Ты окончил курс, дружок?.. Вы оба совсем взрослые…

Муре ответил вместо сына:

– Он младший, но уже отучился, сдал на бакалавра и поступил в коллеж, чтобы год заниматься философией. Он у нас умник… А старший, вот этот верзила, уже дважды провалился, ему бы только фланировать, задрав нос, да бездельничать.

Октав улыбался в ответ на упреки отца, а смущенный похвалой Серж стоял потупившись.

Фожа помолчал, усваивая услышанное, и ласково обратился к Дезире:

– Хотите подружиться со мной, милочка?

Она не ответила и спрятала лицо на груди матери, а та не только не отстранила девочку, но, обняв ее за талию, крепко прижала к себе.

– Не обижайтесь на Дезире, – с грустью в голосе попросила Марта, – она так и не повзрослела, бедное невинное дитя… Мы не терзаем ее науками, так что в свои четырнадцать наша дочь только и умеет, что любить зверюшек.

Дезире успокоилась, повернула голову к Фожа, улыбнулась и осмелилась ответить:

– Я хочу, чтобы вы стали моим другом, только… поклянитесь, что не делаете больно мухам.

Все рассмеялись, а бедняжка добавила серьезным тоном:

– Октав их убивает, и это очень-очень плохо.

Аббат тяжело опустился на стул, будто вдруг ужасно устал, когда ненадолго погрузился в счастливую атмосферу семейного дома. Он обвел взглядом сад и деревья на соседних участках, удивляясь покою, царившему в этой пустынной части городка. Потом его лицо приобрело угрюмое выражение.

– Хорошо у вас тут… – почти беззвучно произнес он и так глубоко погрузился в свои мысли, что даже вздрогнул, услышав веселый голос Муре:

– С вашего позволения мы продолжим обед, сударь, и приглашаем вас разделить с нами трапезу. – (Марта кивнула.) – Супа хватит на всех, вряд ли в гостинице вас накормили бы вкуснее… Соглашайтесь, не пожалеете.

– Весьма признателен вам, но в этом нет нужды, – ответил аббат с той непреклонной вежливостью, которая исключает дальнейшие уговоры.

Семейство Муре вернулось в столовую, и Марта разлила суп. Весело звякали ложки, болтали дети, Дезире звонко смеялась, слушая развеселившегося отца. Забытый на время аббат остался на террасе. Он сидел на стуле, смотрел на закат и ни разу не повернул головы, как