Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Ах, сударь, я битый час жду, когда вы появитесь!

– Хотите что-то сообщить?

– Не торопите меня… Вчера я имела долгую беседу с госпожой Фожа.

От радостного предвкушения у Муре мурашки по спине побежали, и он прочно уселся на старый плетеный стул, прямо на тряпки и вчерашние очистки.

– Рассказывай, не мучь меня… – шепнул он.

– Ну так вот, я стояла в дверях – хотела поздороваться со служанкой Растуалей, и тут старуха спустилась с поганым ведром и пошла к канаве. Обычно она сразу поднимается к себе – такая важная, даже головы не повернет! – а тут посмотрела на меня, и я поняла: эта женщина жаждет поговорить. Завела я речь о погоде и вине, мол, урожай будет хороший… Она, неторопливо так, отвечает: «Ну да, ну да…» – а по голосу ясно, что ей до всего этого дела нет, но ведро, однако, поставила и к стене рядом со мной прислонилась…

– Так что же старуха вам в конце концов рассказала? – поторопил Розу снедаемый нетерпением Муре.

– Вы меня знаете, сударь, я не какая-нибудь глупая гусыня и потому вопросов не задавала: боялась ее спугнуть. Но этак между прочим заговорила о том, что могло заинтересовать дамочку. Мимо – как по заказу – шел наш славный кюре Компан из Святого Сатурнина, и я шепнула: мол, он болен, ему недолго осталось, а замену найти будет ох как трудно. Она насторожилась и спрашивает: «Чем же болен кюре?» Потом слово за слово добрались в разговоре до епископа монсеньора Руссло, я сказала, что ему шестьдесят, что здоровье у него хрупкое и он немножечко… простоват, а потому, по слухам, старший викарий господин Фениль вертит им как хочет… Наживку госпожа Фожа заглотила и была готова чесать со мной языком до следующего утра.

Муре в отчаянии всплеснул руками.

– По-моему, это вы болтали, не закрывая рта! Она-то что отвечала?

– Дослушайте до конца, сударь, – попросила Роза, ничуть не обидевшись. – Я знала, что делаю, и завела речь о вас. Рассказала, что вы – Франсуа Муре, что были коммерсантом в Марселе, за пятнадцать лет сделали состояние на вине, масле и миндале, а теперь поселились в нашем тихом Плассане, где живут родители вашей жены. Добавила, что вы – кузен хозяйки, что вам сорок, а ей тридцать семь, что вы счастливы друг с другом и не гуляете без дела по проспекту Совер. В общем, выложила ей вашу семейную историю… Старуха вся обратилась в слух и твердила бесперечь: «Да, да, понимаю…» – а если я умолкала, кивала, словно хотела подбодрить… Этак мы и простояли до темноты, как две товарки, пока не наступил вечер.

Муре так разозлился, что не сдержался и закричал на кухарку:

– И это все?! Вы ей столько всего наговорили и ничего не получили взамен!

– Потом она сказала: «Становится свежо…» – подхватила свое ведро и поднялась к себе…

– До чего же вы глупы, Роза! Старуха Фожа продаст и купит десять таких, как вы! Воображаю, как они радуются теперь, когда выведали о нас все, что хотели, тупица вы этакая!

Старая кухарка не отличалась покорным нравом. Она сердито заметалась по кухне, расшвыривая котелки и кастрюли, комкая и кидая на пол тряпки.

– Могли бы и не заходить, если собирались оскорблять меня! Нечего вам тут делать… А я-то, я-то так хотела вас ублажить. Если ваша жена нас тут застукает, мне здорово попадет – и за дело… Не могла же я пытать старуху, чтобы разговорить, – пришлось подбираться к ней издалека. Жаль, конечно, что перехитрить мамашу Фожа не вышло, ну так расспросите ее сами – может, окажетесь ловчее меня…

Роза так разошлась, что Муре счел за лучшее исчезнуть. Не хватало только, чтобы Марта услышала их стычку. Он плотно прикрыл за собой дверь, но кухарка распахнула ее и выкрикнула ему в спину:

– На меня больше не рассчитывайте, вот что я вам скажу! Доверьте ваши гадкие поручения кому другому!

Замысел Муре провалился, и он с досады начал повторять везде и всюду, что поселившиеся у него люди не стоят внимания, и вскоре убедил в этом весь город. За Фожа закрепилась репутация человека без средств и амбиций, который сторонится плетущихся в епархии козней. Окружающие уверились, что он стыдится своей бедности и потому соглашается выполнять в церкви самую что ни на есть незавидную работу, предпочитая не высовываться. Никто не знал одного: за что Фожа отправили из Безансона в Плассан. Слухи ходили невероятные и абсолютно безосновательные. Муре, шпионивший за жильцами от нечего делать, чтобы развеять скуку, – как если бы он играл в карты или шары! – уже почти позабыл, что сдал комнаты священнослужителю, но тут некое происшествие снова внесло разнообразие в его жизнь.

Как-то раз, ближе к вечеру, он направлялся домой и вдруг заметил идущего вверх по улице Баланд аббата. Муре чуть приотстал, чтобы понаблюдать за Фожа в свое удовольствие при свете дня – впервые за месяц, что тот жил под его крышей. Священник – в выцветшем одеянии, с треуголкой в руке – шел не торопясь, не обращая внимания на сильный ветер. Народу на улице с крутым подъемом не было, решетчатые ставни на окнах высоких, непритязательного вида домов оставались закрытыми. Муре крался на цыпочках, чтобы аббат, не дай бог, не заметил слежку и не улизнул. Но неподалеку от жилища господина Растуаля оба мужчины увидели, как несколько человек направились от площади Супрефектуры к подъезду этого дома. Священник, явно не желавший столкнуться с ними, шагнул в сторону, дождался, пока они исчезли внутри, а затем вдруг обернулся и заметил Муре.

– Какая удача, что мы вот так встретились с вами! – изысканно вежливо произнес он. – Я собирался сегодня вечером отнять у вас немного времени… Последний дождь нанес некоторый урон потолку в моей комнате, и я намеревался показать вам это место.

Муре так растерялся, что только и сумел пробормотать: «К вашим услугам…» – после чего они пошли уже вместе. Молчание затянулось, и Муре решил поинтересоваться, когда можно будет осмотреть потолок.

– Да прямо сейчас и заходите, если свободны.

Муре, задыхаясь от волнения, поднимался следом за Фожа по лестнице, а Роза, застыв в дверях кухни, смотрела на них и не верила своим глазам.

IV

Чувства Муре, оказавшегося на третьем этаже, сравнимы были разве что с ощущениями школяра в дамском будуаре. У него замирало сердце от нежданного исполнения заветного