Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Всю вторую половину дня Муре посвятил делам, а вечером, в спальне, как бы между прочим спросил у Марты:

– Ты намерена завтра вечером быть у матери?

– Нет, у меня много дел. Навещу ее в следующий четверг.

Муре счел за лучшее отступиться, но все-таки сказал, задув свечу:

– Тебе бы следовало чаще бывать на людях. Сходи завтра к матери, развеешься, а я останусь с детьми.

Марта бросила на мужа удивленный взгляд: Муре, конечно, не запирал ее дома, но, если она отсутствовала хотя бы час, ужасно раздражался, говоря, что без нее он как без рук.

– Я сделаю, как ты хочешь, – согласилась она.

Муре улегся поудобнее и сказал, удовлетворенно вздохнув:

– Вот и славно, потом все нам расскажешь. Повеселишь детей.

VI

Назавтра, около девяти вечера, аббат Буррет явился в дом Муре, чтобы забрать Фожа и проводить его к Ругонам. Тот ждал в большой пустой комнате, уже готовый к выходу, и натягивал черные, потерявшие цвет на кончиках пальцев, перчатки. Поздоровавшись, Буррет спросил недовольно:

– Это ваша единственная сутана?

– Да, и она вполне меня устраивает. – Фожа остался совершенно невозмутимым.

– Само собой, само собой, – смутился старый священник. – Сегодня очень холодно, не хотите одеться потеплее?.. Ладно, тогда можем отправляться.

В Плассан пришли первые заморозки. Аббат Буррет, в пальто на вате, пыхтел, пытаясь не отстать от Фожа. Они остановились на углу площади Супрефектуры и улицы Банн перед белокаменным домом, одним из красивейших в новом квартале, с лепниной на каждом этаже. Слуга в голубой ливрее почтительно улыбнулся аббату Буррету, принимая у него пальто, вид же другого гостя – верзилы, словно вырубленного топором, – заставил его изумленно вздернуть брови. Надо же, в такой холод и без верхнего платья!

Гостиная находилась во втором этаже. Фожа вошел, высоко держа голову; весь его облик выражал спокойное достоинство. Аббат Буррет, любивший бывать у Ругонов и не пропускавший ни одного приема, предпочел незаметно скрыться в соседней комнате. Фожа неторопливо пересек гостиную, чтобы поприветствовать хозяйку дома, сидевшую в окружении нескольких дам. Он коротко представился, и Фелисите, поднявшись ему навстречу, мгновенно оценила фигуру и лицо, поймала взгляд, улыбнулась и произнесла негромким голосом:

– Весьма рада, сударь, мне, право, очень приятно видеть вас у себя…

Завсегдатаи между тем удивились присутствию незнакомого священника, а одна молодая дама, подняв глаза, едва сумела скрыть испуг при виде человека в черном одеянии. Общее мнение оказалось не в пользу Фожа: слишком высок, слишком широкоплеч, лицо совершенно лишено утонченности, а руки изящества. В безжалостно ярком свете люстры его сутана имела нищенский вид, так что дамам стало неловко за столь непрезентабельную внешность клирика. Они принялись шептаться, прикрываясь веерами; мужчины переглядывались, молчанием выражая высокомерное пренебрежение. Возникло ощущение, будто все дружно повернулись к гостю спиной.

Фелисите сразу угадала общую недоброжелательность, очень рассердилась и повысила голос, чтобы все слышали расточаемые ею Фожа комплименты.

– Наш бесценный друг аббат Буррет, – говорила она ласково, – не скрыл от меня, как трудно было убедить вас принять мое приглашение… Это никуда не годится, сударь, у вас нет причин избегать общества.

Фожа молча поклонился. Старая дама усмехнулась и продолжила, особо подчеркивая некоторые слова:

– Вы всеми силами пытаетесь утаить от нас ваши добродетели, но мне многое о вас известно, говорят, вы святой, и я хочу подружиться с вами… Мы ведь об этом поговорим, не так ли, раз уж вы вошли в наш круг?

Аббат, устремив на госпожу Ругон пристальный взгляд, словно бы распознал некий масонский знак в том, как она обмахивалась веером, и ответил негромко:

– Вы можете полностью мною располагать, сударыня.

– Вот и прекрасно! – довольно рассмеялась хозяйка дома. – Сами увидите, мы желаем всеобщего блага… Пойдемте, я представлю вас господину Ругону, пора вам познакомиться с моим мужем.

Фелисите шла по комнате, отстраняя некоторых гостей, чтобы дать дорогу аббату, чем настроила против него всех и каждого. В соседней комнате играли в вист; госпожа Ругон подошла к столу, за которым сидел ее супруг. Выглядел он сосредоточенным, неприступным и в первый момент нетерпеливо отмахнулся от жены, но сразу же встал, как только она шепнула ему пару слов.

– Прекрасно! Прекрасно! – пробормотал он, попросил партнеров извинить его и пожал Фожа руку. Ругон, семидесятилетний толстяк с очень бледным лицом, держался важно, как какой-нибудь миллионер. В Плассане же считали, что этот красивый, седовласый, скупой на слова старик имеет вид политического деятеля. Они с Фожа обменялись несколькими учтивыми фразами, и Ругон снова сел за карточный стол, а довольная Фелисите вернулась в гостиную.

Оставшись без опеки, аббат нимало не смутился и несколько минут наблюдал за вистующими, хотя в действительности его интересовали драпировки, ковер и мебель. В маленьком салоне со светло-кремовыми стенами стояли между окнами три книжных шкафа из потемневшего от времени грушевого дерева, отделанные в верхней части медным багетом. Больше всего эта комната напоминала кабинет судейского чиновника. Священник, вознамерившийся произвести полный осмотр дома, начал с главной гостиной. Салон, где преобладали зеленый цвет, строгие линии и позолота, сочетал в себе административную строгость министерства и кричащую роскошь ресторана. Рядом находился будуар, где Фелисите принимала днем; стены здесь были соломенно-желтые, а многочисленные пуфы, кресла и диванчики с обивкой в лиловых разводах занимали почти все свободное пространство.

Фожа выбрал место у камина, сделав вид, что решил согреть ноги. Через распахнутую дверь он видел большую часть гостиной. Любезнейший прием, оказанный ему госпожой Ругон, удивил Фожа. Он стал размышлять об этом, прикрыв глаза, но тут за высокой спинкой кресла, скрывающей его от окружающих, раздался чей-то голос. Аббат притворился разомлевшим от жаркого пламени и приготовился слушать.

– Я однажды был в их доме на другой стороне улицы Банн, – говорил этот тягучий голос. – Вы, очевидно, были тогда в Париже, раз не посещали желтый салон Ругонов, жалкую комнату со стенами в дешевых обоях лимонного цвета по пятнадцать су за рулон и хромоногими креслами с плюшевой обивкой… Но прошло время, и вот эта смуглянка в коричневом шелковом платье восседает на пуфе и подает руку коротышке Делангру. Держу пари, она ждет поцелуя!

– Должно быть, им пришлось украсть немало денег, чтобы обустроить лучший в городе салон! – ответил смешливый и явно молодой голос.

– Мадам всегда обожала приемы, – продолжил