Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Не буду спорить, – ответил Кондамен, сделав очередной глоток. – Благодаря Ругонам мы реже вспоминаем Париж. На приемах сходятся люди противоположных взглядов, так что бывает весело. Пекёр тоже гостеприимный хозяин… Ругонам четверги хозяйки обходятся недешево, и казенных денег, как Пекёр, они не имеют, зато могут облегчать карманы налогоплательщиков.

Кондамен рассмеялся собственной удачной шутке, поставил стакан на каминную доску и продолжил, придвинувшись ближе к собеседнику:

– Особенно забавны разыгрывающиеся тут комедии. Кто только в них не участвует!.. Видите ту даму с лицом блеющей овечки, сидящую рядом с дочерьми? Это госпожа Растуаль, ей уже сорок пять, но глядите, как она взмахнула ресницами, стоило Делангру сесть напротив! Он слева, тот, что похож на шута… Лет десять назад у них начался роман; говорят, одна из дочерей от него, правда, неизвестно которая… А знаете, что самое смешное? У Делангра тогда же случился разлад с женой, и она будто бы родила от известного в Плассане художника.

Аббат Фожа опустил веки, решив показать, что шокирован услышанным, и господину Кондамену захотелось оправдаться:

– Я ничуть не преувеличиваю, мне отлично знаком нрав Делангра, он тот еще ловкач! Думаю, его отец был масоном. Лет пятнадцать назад он участвовал в незначительных судебных процессах, которыми побрезговали другие адвокаты. Госпожа Растуаль в прямом смысле слова вытащила его из нищеты, даже посылала зимой дрова, чтобы бедняжка не мерз. Благодаря этой даме он получил первые значимые дела и выиграл их. Причем тогда Делангр ловко скрывал свои политические воззрения. Потому-то в тысяча восемьсот пятьдесят втором году, подбирая кандидата на пост мэра, мы сразу подумали о нем; только он мог занять эту должность, не всполошив ни один из трех кварталов города. С тех пор он не знает поражений, у него безоблачное будущее. Жаль только, что они с Пекёром вечно спорят по пустякам.

Кондамен прервал свой рассказ, увидев высокого молодого человека, своего давешнего собеседника, и представил его аббату.

– Господин Гийом Поркье, сын доктора Поркье.

Гийом сел рядом, и Кондамен спросил с усмешкой:

– Заметили что-нибудь, стоящее внимания?

– Ничегошеньки! – шутливо отозвался молодой человек. – Правда, видел супругов Палок. Госпожа Ругон вечно их куда-нибудь запрятывает, чтобы избежать неприятностей. Говорят, одна дама на сносях едва не потеряла ребенка, столкнувшись с ними на улице… Палок пожирает взглядом Растуаля, будто хочет напугать его до смерти, вы же знаете, что это чудище лелеет мечту умереть председателем суда.

Оба ужасно развеселились – в тесном мирке государственных служащих уродство Палоков было предметом вечных насмешек; потом молодой Поркье продолжил доверительным тоном:

– Появился господин де Бурде. Вам не кажется, что избрание маркиза де Лагрифуля заставило бедолагу отощать еще сильнее? Он безутешен! Ему так хотелось стать префектом, что он, истый орлеанист, продался легитимистам в надежде, что это приведет его прямиком в Палату представителей, а там и до префектуры будет рукой подать… Де Бурде чудовищно оскорбился, что ему предпочли маркиза, дурака, вьючного осла, который ни черта не смыслит в политике, – в отличие от него, разбирающегося в этих делах лучше всех!

– Он невыносим в своем рединготе, застегнутом на все пуговицы, и в плоской шляпе доктринера… – Кондамен пожал плечами. – Была бы их воля, они всю Францию уподобили бы Сорбонне, где учат на адвокатов и дипломатов, а студенты умирают от скуки… Между прочим, Гийом, я слышал, вы ведете развеселую жизнь.

– Неужели?! – со смехом воскликнул Поркье.

– Именно так, дружок! Я знаю это от вашего отца, он удручен, уверяет, что вы играете, проводите все ночи в подозрительных местах, нашли какое-то питейное заведение за тюрьмой, настоящий притон, водитесь с шалопаями, кутите. Мне даже рассказывали…

В комнату вошли две гостьи, и Кондамен продолжил уже шепотом на ухо Гийому, а тот кивал, давясь смехом. Глаза у обоих сверкали, они явно наслаждались неприличной историей «не для дам».

Аббат Фожа остался сидеть на своем месте, но больше не слушал: он следил за Делангром, расточавшим любезности в зеленой гостиной, и так увлекся, что не заметил старика Буррета, подававшего ему знаки, и тому пришлось тронуть его за плечо и попросить следовать за собой. Буррет отвел Фожа в комнату с карточными столами и начал увещевать:

– Друг мой, вы впервые в этом доме и совершили досадный промах, вступив в столь долгую беседу с теми господами.

Фожа ответил удивленным взглядом, и Буррет поспешил уточнить:

– У них весьма сомнительная репутация… Я им не судья и не намерен злословить, но из дружеского чувства к вам хотел предупредить.

Старый аббат повернулся, чтобы уйти, но Фожа задержал его:

– Вы меня растревожили, дорогой друг, объяснитесь, прошу вас! Думаю, вы способны внести ясность, никого не хуля.

– Ну что ж… Сын доктора Поркье приводит отца в отчаяние и подает дурной пример всей молодежи Плассана. В Париже у него не осталось ничего, кроме долгов, а наш город он просто ставит с ног на голову… Что до господина де Кондамена…

Старый священник умолк, набираясь мужества для откровений.

– Он… неудержимо болтлив и, боюсь, совершенно аморален, никого не щадит и шокирует всех честных граждан… У меня язык не поворачивается, но… кажется, с его браком что-то нечисто. Видите ту молодую женщину – ей нет и тридцати! – окруженную множеством почитателей? Это госпожа де Кондамен. Однажды он привез ее в Плассан… неизвестно откуда… и на следующий же день эта дама стала здесь всемогущей. Благодаря ей Кондамен и Поркье-старший были награждены. Ничего удивительного, влиятельные друзья в Париже! Умоляю, никому не повторяйте услышанные от меня слова. Госпожа де Кондамен очень дружелюбна и щедра, я бываю у нее и не переживу, если она сочтет меня врагом. Наш долг наставить эту женщину на путь истинный, если она грешна, не так ли? Но ее муж… Буду откровенен… Он – гадкий человек, вам лучше держаться от него подальше.

Аббат Фожа посмотрел в глаза честному старику. Он уже заметил, что госпожа Ругон следит за их разговором и вид у нее озабоченный.

– Вы увещеваете меня по поручению нашей любезной хозяйки? – вдруг спросил он.

– Как вы догадались?! – изумился Буррет. – Она попросила не выдавать ее, но раз уж вы поняли… Эта достойная женщина очень огорчится, если священнослужитель поведет себя в ее доме неподобающим образом. Увы, госпожа Ругон вынуждена принимать самых разных людей.

Ни один из сидевших за столом картежников не оторвался от игры, никого не заинтересовал чужой разговор. Фожа поблагодарил Буррета, обещал быть осмотрительнее и вернулся в большую гостиную, где мгновенно ощутил враждебную атмосферу, ставшую еще холоднее