Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Марта кротко попыталась объяснить, что опасаться совершенно нечего, но госпожа Ругон настаивала, и ей пришлось уступить. В дверях Фелисите с улыбкой повторила аббату на ухо:

– Не забудьте мои наставления… Если вам нужен Плассан, покоряйте женские сердца!

VII

Муре не спал и задал Марте множество вопросов касательно приема у госпожи Ругон. Она отвечала, что ничего необычного не случилось, а домой они возвращались с аббатом Фожа и дорогой болтали о всяких пустяках. Муре попенял жене за «беспечность» и не скрыл своего разочарования.

– Ты бы и убийства не заметила, случись оно в доме твоей матери! – сердито проворчал он, опустив голову на подушку.

Назавтра, вернувшись домой к обеду, он крикнул, даже не поздоровавшись:

– Я всегда знал, что моя жена слепа… Ты вся в этом! Провела несколько часов в гостиной и не заметила того, о чем сегодня говорит весь Плассан! Мне на каждом шагу попадались знакомые, жаждавшие обсудить вчерашнее событие.

– Какое же, друг мой? – удивилась Марта.

– Блистательный дебют аббата Фожа… которого выставили из зеленой гостиной!

– Да нет, уверяю тебя! Я ничего такого не углядела.

– Вот именно! А тебе известно, что он учудил в Безансоне? То ли кюре придушил, то ли что-то подделал! Детали неизвестны… да и не важны – его вчера здорово проучили. Теперь с ним покончено.

Марта опустила голову, ей было невыносимо смотреть, как муж бурно радуется несчастью аббата. А Муре и вправду ликовал.

– Я был прав с самого начала: твоя мать затеяла очередную каверзу и вовлекла в свои дела Фожа. Говорят, она была очень мила с ним, даже попросила составить тебе компанию на обратном пути. Почему ты скрыла это от меня?

Марта молча пожала плечами.

– Ты и впрямь нелепое существо! – воскликнул он. – Подробности играют огромную роль. Госпожа Палок рассказала, что она и многие другие дамы нарочно задержались, чтобы увидеть отходной маневр аббата. Неужели ты не поняла, что мать сделала из тебя прикрытие для этого клерикала?! Постарайся вспомнить, что он наплел тебе, когда вы шли домой…

Муре сел напротив жены и вперил в нее пристальный взгляд маленьких глаз.

– Успокойся, друг мой, все его слова абсолютно ничего не значили… Он удивлялся холодной погоде, ночному покою Плассана, сказал, что прекрасно провел время у матушки.

– Проклятый лицемер!.. Он не задавал вопросов о хозяйке дома и ее гостях?

– Нет. Мы пробыли вместе недолго – сам знаешь, дорога от улицы Банн до нашего дома занимает не больше трех минут. Он не пытался взять меня под руку и так широко шагал, что я только что не бежала… Не понимаю, почему на него так ополчились… Этот человек выглядит ужасно несчастным… Он дрожал от холода в своей старой сутане.

От природы Муре был незлобив, и слова Марты тронули его.

– Да уж, заморозки бедолагу вряд ли радуют.

– Нам дела нет до слухов, а платит жилец исправно, и шума от них с матерью никакого… Где ты найдешь другого такого?

– И то верно… Я всего лишь хотел еще раз напомнить, что ты должна быть внимательнее, если идешь куда-то. Меня совершенно не интересует мнение завсегдатаев зеленой гостиной. Они только и делают, что лгут, злословят и городят чушь. Аббат, конечно же, не душитель и не мошенник… Я так прямо и заявил госпоже Палок: «Прежде чем судить других, надо оборотиться на себя!» Она могла принять мой упрек на свой счет, но меня это не волнует!

Муре обманул жену – он ничего не сказал госпоже Палок, но благородство Марты заставило его устыдиться своего поведения. Он понял, что не должен был радоваться бедам Фожа, и принялся его защищать. Встречая Бурде, Делангра и доктора Поркье, он из духа противоречия пел аббату дифирамбы, чтобы удивить и раздражить собеседников. Муре называл своего жильца исключительной личностью, мужественным человеком, безропотно переносящим свою бедность. Люди злы, твердил он, все, кто вхож к Ругонам, лицемеры, ханжи, претенциозные болваны, страшащиеся истинной добродетели. Очень скоро Муре превратился в горячего сторонника аббата, используя его, чтобы изничтожить приспешников Растуалей из супрефектуры.

Время от времени он забывал, что совсем недавно говорил Марте, и начинал клеймить позором тех, кто нажил состояние воровством, а теперь нападает на беднягу, у которого нет лишних двадцати франков на покупку дров.

– Они мне отвратительны! Я готов стать поручителем Фожа, ведь он живет в моем доме. Я знаю, каков он, знаю его дела, а им говорю правду в лицо… Я пойду еще дальше – подружусь с ним. Мы будем прогуливаться по бульвару рука об руку, и пусть все видят, что я, честный и богатый гражданин, не стесняюсь показываться с ним на людях… И вот еще что, будь добрее к этим бедолагам.

Марта едва заметно улыбалась, радуясь, что муж теперь так расположен к семейству Фожа. Муре и Розе приказал быть учтивой и услужливой – например, делать покупки для госпожи Фожа в дождливую погоду. Старуха все так же отвергала чужую помощь, однако несколько смягчилась и стала разговорчивей. Однажды утром она столкнулась на лестнице с Мартой, которая возвращалась с чердака, где хранились фрукты, и они перекинулись парой слов. Госпожа Фожа даже согласилась принять в подарок две великолепные груши. С них-то и началось более тесное общение.

Аббат Фожа больше не старался проскользнуть по лестнице незамеченным. Муре чуть ли не каждый день поджидал жильца внизу, чтобы, как он говорил, доставить себе удовольствие проделать часть пути вместе. Он не преминул поблагодарить священника за маленькую любезность, оказанную Марте, и как бы между делом спросил, намерен ли тот снова посетить Ругонов. Фожа, нимало не смутившись, с улыбкой признался, что светская жизнь не для него. Муре возликовал, вообразив, что некоторым образом повлиял на решение аббата. Он хотел напрочь отвадить жильца от зеленой гостиной. Вечером Марта поделилась с ним хорошей новостью насчет груш, и Муре счел, что это счастливое обстоятельство поможет ему осуществить задуманное.

– Они и правда не топят у себя в такой-то холод? – спросил он у жены в присутствии Розы.

Кухарка сообразила, что вопрос адресован ей, и воскликнула:

– Да где там! Я ни разу не видела, чтобы старуха заносила наверх хотя бы одну вязанку дров. Топить им нечем, разве что сожгут свои четыре стула.

– Зря насмехаетесь, Роза, – пожурила служанку Марта. – Они наверняка ужасно мерзнут в таких больших