Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Фожа; он даже слегка злоупотреблял этим своим превосходством. Каждая встреча с тещей превращалась в его триумф: он напоминал, что отнял у нее гостя, на которого она сделала ставку. Госпожа Ругон хитро улыбалась. С близкими приятелями Муре любил пооткровенничать: рассказывал многозначительным тоном, что у проклятых священников все не как у людей, описывал в мельчайших деталях, как аббат пьет вино и беседует с женщинами, как сидит, разведя колени и никогда не кладя ногу на ногу. Эти откровения свидетельствовали о тревоге, испытываемой вольнодумцем рядом с таинственным человеком в сутане.

Начался февраль, жизнь текла своим чередом. Аббат Фожа ни разу не заговорил с Мартой о вере. Однажды она сказала – почти весело:

– Я не слишком набожна, сударь, и редко бываю в церкви. В Марселе мне было не до того, я много работала, а теперь просто лень лишний раз выходить из дома. К тому же в детстве мама часто объясняла мне, что Господь живет в душе каждого человека, и не очень-то пеклась о моем благочестии.

Аббат молча кивнул, давая понять, что не хотел бы обсуждать столь важные вещи в неподходящей обстановке, но однажды вечером более чем красноречиво описал, как страждущие души обретают нежданное спасение в религии, приведя в пример некую бедную женщину, доведенную невзгодами до самоубийства.

– Ей не следовало отчаиваться, – проникновенно вещал он. – Она, увы, не знала, как утешают душу молитвы. Я встречал многих женщин, которые приходили к нам, заливаясь слезами, однако научались не только покорствовать судьбе, но и любить жизнь, стоило им преклонить колени в самом дальнем углу церкви, где они вкушали блаженство смирения. Церковь принимала их в свои объятия, они оставляли прошлое позади и обретали Бога.

Марта слушала Фожа с мечтательным видом: прочувствованный тон аббата сулил неземное блаженство и ей.

– Да, понимаю, – тихо, будто обращаясь к себе, произнесла она, – это и впрямь счастливый удел. Иногда я сама думала сходить на мессу, но не могла преодолеть страх.

Чаще всего аббат говорил с Мартой о благотворительности. Добрая от природы, она со слезами на глазах слушала рассказы о чужих бедах, и Фожа, которому доставляло удовольствие видеть ее такой, каждый вечер являлся с новой трогательной историей, вынуждая собеседницу трепетать от сострадания. Марта забывала о штопке или недовязанном чулке, стискивала руки и, глядя на аббата, впитывала горестные подробности жизни умирающих с голоду бедолаг, которых нищета заставляет совершать дурные поступки. В подобные моменты он становился ее повелителем и мог всецело распоряжаться ею. А на другом конце комнаты Муре и госпожа Фожа яростно спорили о «нечестно объявленных четырнадцати королях» или «взятой из сброса карты».

В середине февраля весь Плассан взволновало достойное сожаления событие. Стало известно, что несколько совсем молоденьких девушек, которых правильнее было бы назвать девочками, приобрели порочные наклонности, бродя без присмотра по городским улицам. Ходили слухи, что в постыдных делах замешаны не только их ровесники, но и люди с положением, чья репутация, если разразится скандал, может серьезно пострадать. Марта неделю переживала эту историю. Она знала одну из бедняжек, белокурую племянницу своей кухарки Розы, и нередко чем-нибудь ее баловала.

– Я не могу без слез думать об этой малышке! – жаловалась она аббату Фожа, судорожно вздыхая.

– Плохо, что в Плассане нет дома призрения – такого, как в Безансоне, – посетовал однажды вечером Фожа и по настоятельной просьбе Марты объяснил, что это нечто вроде приюта для девочек от восьми до пятнадцати лет из рабочих семей. Чтобы не предоставлять их самим себе, отцы и матери доверяют дочерей воспитательницам; днем они занимаются шитьем, а вечером возвращаются домой, то есть растут вдали от искушений, имея перед глазами примеры для подражания. Марте эта идея показалась такой благородной, что она загорелась идеей открыть подобное заведение в родном городе.

– Мы могли бы выбрать покровительницей Пресвятую Деву, – сказал Фожа, – но препятствий на пути к цели будет предостаточно! Вы и вообразить не можете, каких трудов стоит сделать даже самое простое доброе дело. На это способно только горячее материнское сердце, полное самоотвержения!

Марта, борясь с подступающими слезами, смотрела на спящую Дезире, прикидывала, с чего начать, и пыталась подсчитать расходы и траты на ежегодное содержание приюта.

– Будете мне помогать? – вдруг спросила она в одну из вечерних встреч.

Аббат бережно взял Марту за руку, задержал ее в своих ладонях и произнес тихим голосом, что он редко встречал подобное благородство души и, конечно же, согласен, но во всем рассчитывает на нее, потому как сам мало что может. Ей решать, кого из дам пригласить в комитет, который устроит сбор пожертвований и возьмет на себя такое деликатное и сложное дело, как общение с благотворителями. Фожа назначил Марте встречу в церкви Святого Сатурнина, чтобы на следующий же день представить ее епархиальному архитектору.

– Он уж точно лучше меня прикинет все расходы.

Перед сном Муре был настроен очень весело – он не уступил госпоже Фожа ни одной партии – и решил поделиться радостью с женой.

– Ты выглядишь счастливой, друг мой… Я, кстати, тоже доволен… Старуха проиграла, имея на руках пять карт одной масти. Ух, как она разозлилась!

Марта достала из гардероба вешалку с шелковым платьем, и Муре удивился:

– Ты куда-то собираешься завтра? Я не знал.

– У меня есть дела, я встречаюсь в церкви с аббатом Фожа, по важному делу… Расскажу тебе потом все в подробностях.

Муре молча смотрел на жену, не понимая, шутит она или говорит серьезно, а потом произнес – не зло, но привычно насмешливо:

– Вот оно что… Ты ударилась в религию…

VIII

Утром Марта для начала навестила мать и поделилась с ней дорогим ее сердцу замыслом. Госпожа Ругон молча кивала и улыбалась, чем почти рассердила дочь, которая даже укорила ее за недостаточное милосердие к сирым и убогим.

– Идею тебе подал аббат Фожа, – сказала вдруг Фелисите.

– Вы правы, мы долго об этом говорили… – удивилась Марта. – Но как вы узнали?

В ответ госпожа Ругон лишь плечами пожала и произнесла прочувствованно:

– Все правильно, дорогая, тебе требовалось какое-нибудь занятие, и ты сделала верный выбор. Мне было больно думать, что ты погружена в мертвящую атмосферу вашего дома. Но я ни при каких обстоятельствах не должна участвовать в этом, иначе скажут, что все это моя затея, что мы хотим вместе навязать ее городу. А я хочу прямо противоположного – чтобы все лавры достались тебе. Попросишь – буду помогать, но только советами.

– Я надеялась, что вы станете одной из учредительниц