Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Поверь, мое участие только все испортит. Рассказывай всем и каждому, что я отказалась войти в комитет, заявив, что у меня много других дел. А еще дай понять, что твоя мать не верит в успех предприятия… Это станет решающим доводом для остальных дам. Им понравится идея поучаствовать в деле… без госпожи Ругон. Назначь встречи с госпожами Растуаль, де Кондамен и Делангр, повидайся и с госпожой Палок – но в последнюю очередь. Ты польстишь ей, а она будет полезнее всех остальных, вместе взятых… А за советами приходи ко мне.

Фелисите проводила дочь до двери и напоследок спросила, глядя на нее в упор и растянув губы в неприятной старушечьей улыбке:

– Надеюсь, наш милый аббат в добром здравии?

– Да, – безмятежно ответила Марта. – Мы сейчас встречаемся с ним у Святого Сатурнина.

Марта и Фожа решили, что просить архитектора о встрече пока рано, так как ничего еще толком не сделано, и задумали своего рода экспромт: увидеться с ним вроде бы случайно в церкви, где он бывал каждый день, потому что занимался ремонтом тамошней часовни.

Марта двинулась по центральному проходу и увидела на лесах аббата и архитектора Льето. Оба поспешили спуститься, и она заметила, что рукав сутаны Фожа испачкан побелкой, – он явно всерьез заинтересовался строительными работами.

В церкви в это время дня не было ни одной прихожанки, в центральном и боковых нефах два сторожа с грохотом расставляли по местам стулья. Рабочие перекликались на лесах, с противным скрежетом выравнивая стены мастерками. Сейчас церковь Святого Сатурнина мало напоминала храм, так что Марта даже не осенила себя крестом, а сразу села напротив превращенного в стройплощадку придела между аббатом Фожа и господином Льето, как сделала бы в его рабочем кабинете, если бы пришла спросить совета.

Они беседовали не меньше получаса. Архитектор повел себя очень любезно и высказался в том смысле, что возводить новый дом для приюта Пречистой Девы (так он его назвал) не имеет смысла – слишком дорого обойдется. Лучше купить готовое строение и приспособить его под нужды благотворительного заведения. Льето сказал, что у него есть на примете подходящий дом в предместье: изначально там располагался пансион, потом им долго владел торговец фуражом, а сейчас он выставлен на продажу. Льето заверил собеседников, что, потратив несколько тысяч франков, не только отремонтирует здание, но и соорудит элегантный вход, обустроит большие комнаты и высадит во дворе деревья. Марта и Фожа постепенно разгорячились и начали входить в детали, их голоса под гулким сводом нефа звучали все громче. Архитектор рисовал концом трости на плитах пола эскиз фасада.

Расставаясь, Марта сказала:

– Итак, мы договорились, господин Льето: вы прикинете расходы, предоставите нам смету, и тогда мы поймем, во что может встать наша затея.

Аббат решил проводить ее до двери. Они уже миновали главный алтарь, когда вдруг что-то живо объяснявшая Марта не обнаружила Фожа рядом с собой. Она обернулась и увидела своего спутника – он стоял на коленях перед большим распятием, закутанным в кисею. Вид священника в испачканной побелкой сутане, застывшего в молитвенной позе, вызвал у женщины какое-то смутное чувство. Она вспомнила, где находится, с тревогой огляделась и замедлила шаг, чтобы ступать неслышно. У выхода Фожа молча, с торжественным видом, обмакнул палец в чашу со святой водой и протянул его спутнице. Смущенная Марта перекрестилась, и створки двери закрылись за ее спиной с глухим вздохом.

После церкви она решила первой посетить госпожу де Кондамен и зашагала по улицам, пьянея от свежего воздуха. Хозяйка дома приятно удивилась визиту, посетовав, что редко видит милую госпожу Муре. Идея открыть богоугодное заведение восхитила молодую женщину. Она принимала гостью в будуаре, одетая в прелестное лиловое платье, отделанное ленточками жемчужно-серого цвета и придававшее ей вид парижанки в изгнании. Госпожа де Кондамен с воодушевлением объявила, что готова всячески помогать делу.

– Я безмерно благодарна вам, дорогая, за то, что решились привлечь меня! – воскликнула она, сжав Марте руку. – Многие обвиняют нас в том, что мы подаем бедняжкам дурной пример, купаясь в роскоши, но кто, кроме нас, поможет им?! У меня разрывается сердце от одной только мысли о мерзких пороках, искушающих невинные детские души! Я абсолютная ваша союзница…

Марта последовала совету матери и сказала, что Фелисите не войдет в комитет. Эти ее слова еще больше подогрели энтузиазм госпожи де Кондамен.

– Жаль, что она так занята, – произнесла хозяйка дома с легкой иронией. – Помощь вашей матушки была бы неоценимой… Ну что же, сделаем, что сумеем. Я обращусь к друзьям, навещу монсеньора, вовлеку в дело всех, если понадобится… Мы преуспеем, обещаю вам.

Госпожа де Кондамен заявила, что не станет входить в детали плана, ни финансовые, ни организационные, уверенная, что деньги обязательно найдутся.

– Мы добьемся, чтобы все в новом приюте было удобным и красивым, и это сделает честь комитету, только увольте меня от цифр, умоляю! Я возьму на себя ведение дел на начальном этапе, а потом буду надзирать за осуществлением работ. Вы, моя дорогая, не привыкли к роли просительницы, и я обещаю всюду сопровождать вас, а иногда, возможно, сумею и заменить.

За четверть часа госпожа де Кондамен фактически присвоила себе все дело и принялась давать Марте указания. Уходя, уже в дверях, Марта столкнулась с хозяином дома и, почувствовав неловкость, не решилась объяснить, зачем посетила его жену: по слухам, главный лесничий был замешан в скандале, возмутившем весь город.

Госпожа де Кондамен сама изложила мужу великий замысел, и он воспринял все спокойно и доброжелательно, поддержав высоконравственную затею.

– Подобную идею могла подать только мать… – Он кивнул с таким непроницаемым видом, что никто не различил бы в его тоне насмешку. – Нравы в Плассане, безусловно, улучшатся.

– Не стану скрывать, что идея не моя, – ответила смущенная похвалой Марта. – Она пришла в голову человеку, достойному всяческого уважения.

– И кому же? – живо поинтересовалась госпожа де Кондамен.

– Господину аббату Фожа.

Марта очень естественно, со всем присущим ей добросердечием, высказала свое мнение о священнослужителе, не повторив ни одного из гулявших по городу гадких слухов. Она заверила, что аббат – человек исключительно достойный и что она была рада пустить его под крышу своего дома. Хозяйка слушала молча, кивала в знак согласия, а потом воскликнула:

– Я всегда считала аббата Фожа примерным служителем церкви! Люди злы, но с тех пор, как он стал