Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– И когда же ты примешь наконец причастие? – насмешничал Муре.

Он по-прежнему изводил жену шуточками. Она не отвечала, но, если муж заходил слишком далеко, ее глаза сердито сверкали. Со временем придирки Муре приобрели горький оттенок, ему расхотелось шутить, а через месяц он начал злиться по-настоящему.

– Что толку общаться со всем этим священством?! – ворчал он, если стол в очередной раз не был накрыт к его возвращению. – Ты вечно отсутствуешь и часа дома не посидишь! Я бы к тебе не придирался, но ведь тут все разваливается. Ты не штопаешь мое белье, мы перестали ужинать ровно в семь, а Роза совсем отбилась от рук!

Муре хватался за тряпку, убирал недопитую бутылку вина, демонстративно смахивал пыль с мебели и срывался на крик, распаляясь все сильнее.

– Остается мне самому взяться за швабру и подпоясаться фартуком! Ты, верно, будешь рада, если я займусь домашним хозяйством! Известно ли тебе, что сегодня утром я битых два часа наводил порядок в шкафу? Нет, милая моя, я не согласен!

Случались у них и ссоры из-за детей. Как-то раз Муре пришел домой и обнаружил Дезире в саду – одну, «грязную, как поросенок». Она лежала возле муравейника и объяснила отцу, что хотела узнать, «зачем они копошатся в земле».

– Спасибо, что хоть ночуешь дома! – закричал он жене, как только она вернулась. – Полюбуйся на свою дочь! Я не разрешил ей переодеться – хотел, чтобы ты насладилась зрелищем.

Он начал крутить девочку в разные стороны, доведя ее до слез.

– Хороша?.. Вот что бывает с детьми, которых оставляют без присмотра. У несчастного ребенка скудные мозги, она ни в чем не виновата. Раньше ты и на пять минут с ней не расставалась, говорила, что боишься, как бы бедняжка ненароком не устроила пожар… Дезире вполне на такое способна, подожжет дом – и мы все сгорим.

В конце концов Роза увела девочку, но Муре все не унимался:

– Ты теперь живешь ради чужих детей и забываешь о своих. Это глупо, тысячу раз глупо надрываться ради кучи оборванок, которые смеются над тобой! Смеются и обжимаются с кем ни попадя в глухих переулках и тупиках. Пройдись вечером по Почтовой набережной – наверняка встретишь там этих мерзавок с задранными юбками! Тех самых, кого ты вознамерилась поручить заботам Пресвятой Девы…

Муре умолк, чтобы отдышаться, и продолжил:

– Забудь наконец о нищенках и займись Дезире, у нее на платье дырки размером с кулак! Не одумаешься, так она упадет в саду и покалечится… Серж и Октав – это твои сыновья, если ты еще не забыла! – могут о себе позаботиться, но я все равно хочу быть уверен, что ты ждешь их дома, когда они возвращаются из коллежа. Мальчишки на все способны, только вчера они раскололи две плитки на террасе, взрывая петарды… Не опомнишься, и мы рано или поздно – скорее рано! – лишимся дома и всего нажитого.

Марта бормотала извинения, объясняла, что ей обязательно нужно было уйти. Она понимала, что муж прав: их дом в беде. Тихий уголок, где они столько лет жили в мире и согласии, стал шумным и неухоженным, дети оказались предоставлены самим себе, глава семьи все время брюзжал, а уставшая от посторонних дел мать была ко всему равнодушна. За обедом ни у кого не было аппетита, дети грубили, родители ссорились, а вышедшая из повиновения Роза открыто брала сторону хозяйки.

Кончилось тем, что Муре при встрече с тещей не сдержался и нажаловался на жену, чем доставил госпоже Ругон немалое удовольствие.

– Очень странно! – Фелисите улыбнулась с притворным сочувствием. – Дочь трепещет перед вами, мне она всегда казалась слишком слабой и покорной. Женщина не должна держаться с мужем подобным образом.

– Так и было! – воскликнул отчаявшийся Муре. – Раньше Марта без слова возражения выполняла все мои желания… Теперь же все переменилось – на нее не действует даже крик. Правда, открыто она пока не бунтует, но и до этого недалеко…

– Я побеседую с Мартой, если вы того хотите, – с деланым участием ответила Фелисите, – однако это может задеть ее самолюбие. Подобные тонкие моменты следует улаживать с глазу на глаз, без стороннего вмешательства… Уверена, вы сумеете найти правильные слова и в дом вернутся мир и покой, которыми вы так дорожили.

Муре, опустив глаза, сокрушенно покачал головой:

– Если бы так, если бы так… Но я способен только кричать, а от крика мало толку. В душе я беспомощен, как младенец… Жена вовсе не была покорной исполнительницей моей воли, а если и подчинялась, то лишь потому, что ей было все равно. Марта ужасно упряма, несмотря на видимую кротость… Справиться с ней будет нелегко.

Муре пристально посмотрел на госпожу Ругон и спросил:

– Не стоило мне с вами советоваться, не так ли? Не делитесь ни с кем, не выставляйте меня безвольным человеком, договорились?

Назавтра, встретившись с Мартой в своем доме, Фелисите укорила дочь, напустив на себя недовольный вид.

– Не нужно расстраивать мужа, дорогая… Мы виделись вчера, и мне показалось, что его терпение вот-вот иссякнет. Да, он часто ведет себя нелепо, но это не значит, что ты имеешь право манкировать своими обязанностями.

– Значит, он жаловался на меня? – резко произнесла Марта, глядя в глаза матери. – Не стоило ему так поступать, я-то ведь молчу.

Госпожа Муре попробовала было сменить тему, но мать ей не позволила, спросив, как поживает аббат Фожа.

– Не из-за него ли муж на тебя дуется?

– Что за странная мысль! – удивилась Марта. – С чего бы ему не любить господина аббата? Мне он ничего подобного ни разу не говорил. Думаю, вам тоже… Вы ошибаетесь, матушка; не явись как-нибудь госпожа Фожа играть в карты, Муре сам отправился бы наверх и привел обоих в столовую.

Марта говорила правду – Муре никогда не ругал аббата, разве что подшучивал над ним не слишком изящно, когда терзал жену за новообретенную набожность.

Однажды утром, подправляя себе бороду, Муре крикнул:

– Не сделать ли тебе Фожа духовным наставником? Если надумаешь исповедаться, твои грешки останутся нашим домашним делом.

Аббат принимал исповеди по вторникам и пятницам, и Марта в эти дни не бывала в церкви Святого Сатурнина – якобы чтобы не мешать ему. В действительности ею руководила пугливая застенчивость перед священническим облачением и исходившим от него едва уловимым ароматом исповедальни. Как-то раз, в пятницу, они с госпожой