Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Судья и его уродливая жена поднялись, Марта поблагодарила обоих за проявленное сочувствие и понимание, простилась с ними и вышла, задержавшись на мгновение, чтобы поправить оборку, попавшую между перилами и ступеньками. Из-за двери доносились громкие голоса супругов.

– Они нуждаются в тебе, потому и зовут! – визгливо утверждал Палок. – Превратишься в ломовую лошадь и потащишь на себе весь груз обязанностей.

– Ну так и что с того?! – задиристо отвечала госпожа Палок. – Они заплатят – и за нынешнее дело, и за все остальное!

Домой Марта попала ближе к восьми, и Муре уже полчаса ждал ее, чтобы сесть за стол. Она была внутренне готова к скандалу, однако, переодевшись и спустившись в столовую, нашла мужа сидящим верхом на стуле: он выстукивал кончиками пальцев по скатерти «вечернюю зорю» и сразу принялся подтрунивать над ней и терзать привычными насмешками.

– Я уж было решил, что ты сегодня заночуешь в исповедальне… Ладно, коли ты заделалась примерной католичкой, так будь любезна хоть предупреждать меня, если тебя пригласят в гости священники, чтобы я не возвращался к обеду.

Муре продолжал шутить в том же духе, пока они сидели за столом. Марта страдала, думала: «Уж лучше бы ругался!» – и взглядом умоляла мужа дать ей покой. Увы, своей молчаливой покорностью она только раззадоривала его. Октав и Дезире смеялись, Серж молчал, взяв сторону матери. За десертом вдруг появилась перепуганная Роза и доложила, что явился господин Делангр и желает поговорить с мадам.

– Выходит, ты и с сильными мира сего теперь знаешься? – поддел жену Муре.

Марта приняла мэра в гостиной. Он был очень любезен и даже галантен и объяснил, что решил не ждать до завтра, чтобы выразить восхищение ее благородной затеей.

– Госпожа Делангр застенчива, ей следовало немедленно принять ваше предложение, и я уполномочен передать, что она сочтет за честь войти в число дам-патронесс приюта во имя Пресвятой Девы. Я же со своей стороны обещаю по мере сил способствовать осуществлению столь нужного обществу и высоконравственного проекта.

Марта проводила гостя до входной двери; Роза уже зажгла лампу, чтобы осветить тротуар, когда Делангр добавил:

– Передайте господину аббату, что я был бы счастлив побеседовать с ним, если он не сочтет за труд посетить мой дом. Он бывал в подобном заведении в Безансоне и мог бы помочь советами. Я хочу, чтобы город оплатил ремонт и оборудование здания. Прощайте, сударыня, передайте мои наилучшие пожелания господину Муре. Я бы сделал это сам, но не хочу его беспокоить.

Ровно в восемь аббат с матерью явились в столовую, и Муре бросил со смешком:

– Итак, сегодня вы похитили мою жену! Не балуйте ее и не превратите – упаси Господь! – в святую!

После этого он уткнулся в карты, намереваясь во что бы то ни стало взять разгромный реванш у старой дамы, обыгрывавшей его три вечера кряду.

Марта смогла свободно поведать священнику о своих успехах. Ее душа все еще полнилась детской радостью от времени, проведенного вне дома. Аббат переспрашивал, уточняя детали, и пообещал навестить господина Делангра, хотя и предпочел бы оставаться в тени.

– Зря вы сразу назвали им мое имя, – произнес он суровым тоном, недовольный ее волнением и растерянностью. – Вы, как и все женщины, губите лучшие замыслы одним только своим участием.

Марта отшатнулась, ощутив тот самый ужас, который иногда наводила на нее сутана Фожа. Бедняжке казалось, что на плечи ей давят железные ладони, пытаясь согнуть, сломать. Женщина – исконный враг любого священнослужителя…

Заметив, какое впечатление произвела на Марту его отповедь, аббат смягчился.

– Меня заботит лишь успех вашего благородного начинания, – тихо произнес он. – Я опасаюсь, что мое участие нанесет вред делу… сами знаете, я не нравлюсь этому городу.

Видя такое смирение, Марта принялась уверять, что он заблуждается, что все дамы из комитета говорили о нем в превосходных тонах.

– Все знают, что вы нежно заботитесь о матушке, живете уединенно и заслуживаете самых лучших слов!

Они до одиннадцати часов обсуждали детали великого плана и провели чудесный вечер.

Муре между двумя раздачами уловил несколько слов из их разговора.

– Так-так, – произнес он, готовясь ко сну, – вы двое начали крестовый поход против порока… Что ж, задумано неплохо…

Три дня спустя комитет дам-патронесс был полностью сформирован. Они доверили Марте председательский пост, а она по совету матери, с которой тайно общалась, сразу назначила госпожу Палок казначейшей. Обе трудились, не жалея сил, – составляли циркуляры, вникали во всяческие мелочи. Госпожа де Кондамен порхала между супрефектурой и епархией, навещала влиятельных персон и со свойственной ей обворожительностью рассказывала о «своей» блестящей идее. Одевалась Октавия прелестно, была молода, хороша собой, так что ей с удовольствием давали обещания и жертвовали деньги. Госпожа Растуаль тем временем с придыханием повествовала священнослужителям, которых принимала по вторникам, как ее осенила мысль спасать от зла несчастных детей. Пока она, впрочем, ограничилась поручением аббату Буррету: договориться с сестрами обители Святого Иосифа, чтобы те решили, кто из них станет работать в будущем приюте. Госпожа Делангр по секрету сообщала членам тесного чиновничьего кружка, что город будет обязан открытием богоугодного заведения ее мужу, уже выделившему комитету помещение в ратуше, чтобы дамы могли обсуждать там текущие дела. Благотворительная суета взволновала весь Плассан, и вскоре город говорил только о приюте. Близкие друзья каждой патронессы тоже взялись за дело, и все эти маленькие сообщества трудились ради успеха предприятия, благосклонно принимая похвалы окружающих. Подписные листы, распространенные в трех кварталах города, были заполнены за неделю. «Газетт де Плассан» опубликовала цифры пожертвований, раздразнив честолюбие граждан, и самые именитые семьи принялись состязаться в щедрости.

В общей шумихе часто произносилось имя аббата Фожа. Каждая основательница комитета приписывала первенство себе, однако в городе знали, что именно он предложил взять пример с Безансона. Господин Делангр открыто заявил об этом на заседании муниципального совета, проголосовавшего за покупку здания, выбранного епархиальным архитектором как самое подходящее для приюта. Накануне мэр имел очень долгий разговор с аббатом, и на прощание они крепко пожали друг другу руки. Секретарь мэрии клялся, что собственными ушами слышал, как собеседники называли друг друга «дорогой аббат» и «дорогой господин мэр». Общественное мнение переменилось, и сторонники Фожа начали защищать его от нападок недругов.

Муж и жена Муре немало способствовали возвышению аббата. Марта называла его движителем доброго дела; он застенчиво отнекивался, однако скромно пробираться вдоль стен перестал, и новая сутана переливалась в солнечном свете, когда священник гордо вышагивал по улице Баланд в церковь Святого Сатурнина, то и дело с кем-нибудь раскланиваясь. Как-то раз, в воскресенье,