Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Ты права, – сказал Муре, – этой ночью температура упала до десяти градусов мороза, многие опасаются за свои оливы… У нас даже вода в баке покрылась льдом. Тут-то тепло, комната маленькая, ее легко натопить.

Все щели в стенах столовой были плотно законопачены и холода не пропускали. Большая голландская печь держала тепло, и воздух прогревался, как в бане. Зимой дети читали или забавлялись, сидя за столом, а Муре перед сном заставлял жену играть с ним в пикет, что для Марты было мукой мученической. Она долгое время отказывалась даже прикасаться к картам, утверждала, что не знает правил, но он обучил ее, и пришлось покориться.

– Пожалуй, стоит позвать жильцов провести с нами вечер, пусть погреются хоть два-три часа, – сказал Муре. – Они составят нам компанию, и скучать не придется… Пригласи их, тебе они не откажут.

Утром Марта так и сделала, и старая дама сразу, нимало не колеблясь, приняла приглашение от имени сына.

– Очень странно, – прокомментировал Муре. – Я думал, уговаривать придется дольше, но, кажется, аббат уже понял, что не в его интересах жить, отгородившись от людей.

Вечером Муре велел пораньше убрать со стола и заранее подогреть бутылку вина, а сам купил коробку бисквитов. Он был прижимист, но вознамерился доказать, что и помимо Ругонов есть люди, обученные светскому обхождению. Жильцы спустились к восьми. На аббате Фожа была новая сутана, и Муре так сильно изумился, что поприветствовал священника более чем невразумительно.

– Вы оказываете нам честь, господин аббат… Ну же, дети, ставьте стулья для гостей.

Все расселись вокруг стола в жарко натопленной комнате. Муре переусердствовал, он не мог допустить, чтобы Фожа подумали, будто он экономит на дровах. Аббат был очень ласков – погладил по щеке Дезире, поинтересовался, как идут дела у мальчиков. Вязавшая чулок Марта иногда поднимала глаза, привлеченная мягкими модуляциями чужого голоса, так непривычно звучавшего в вязком покое их столовой. Она всматривалась в выразительное, с крупными правильными чертами, лицо священника, потом опускала голову, не пытаясь скрыть своего интереса к этому крепкому человеку, не утратившему добросердечия, несмотря на собственное униженное положение. Муре, не сводивший глаз с обновы Фожа, сказал с ненатуральным смешком:

– Вы могли бы не наряжаться ради нас, господин аббат, мы не привыкли к церемониям.

Марта покраснела, ей стало неловко за мужа, но Фожа сообщил весело, что купил эту сутану только днем, а надел ее ради матери.

– Она говорит, что в новой одежде я красивее короля. Правда, матушка?

Госпожа Фожа кивнула. Она сидела напротив сына и не отрываясь смотрела на него с немым обожанием.

Завязался оживленный разговор. Лицо аббата утратило привычное выражение унылой холодности, он был серьезен, но приветлив, внимательно слушал хозяина дома, с удовольствием обсуждал всякие пустяки и даже не чурался сплетен. Наконец Муре решил что пора посвятить жильца в образ жизни своей семьи.

– Теперь вы знаете, как незатейливо мы проводим вечера. Никого не зовем в гости, предпочитаем наш тесный круг. Я по старой привычке играю в пикет с женой, это помогает быстрее уснуть.

– Мы ни в коем случае не хотим мешать вам! – воскликнул Фожа. – Очень прошу, не обращайте на нас внимания.

– Бросьте, бросьте, сударь, я ведь не маньяк какой-нибудь, могу и пропустить один раз, – снисходительно-великодушно отвечал Муре.

Аббат перестал настаивать, когда заметил, что Марта будет искренне рада отложенной партии, и обратился к своей матери, молча сидевшей со скрещенными на груди руками:

– Матушка, окажите любезность, составьте компанию господину Муре!

Женщина внимательно посмотрела сыну в глаза Хозяин дома бурно запротестовал, уверяя, что не хочет никому портить вечер, однако сдался, когда Фожа назвал мать сильным игроком.

– В самом деле? Ну что же, если сударыня и остальные не против…

– Сыграйте партию, матушка! – настоятельным тоном повторил аббат.

– С удовольствием, но мне придется пересесть.

– Ну, это несложно! – заявил обрадованный Муре. – Вы просто поменяетесь местами с сыном… Будьте так любезны, господин аббат, сядьте рядом с моей женой, а вашей матушке будет удобно рядом со мной… Ну вот, разобрались.

В результате аббат оказался подле Марты и они невольно уединились на одном конце стола, а на другом Муре и старая дама сдвинули стулья, чтобы начать игру. Октав и Серж поднялись в свою комнату, Дезире по привычке уснула прямо за столом. К десяти часам Муре проиграл первую партию и потребовал реванша. Госпожа Фожа взглядом испросила разрешения у сына и принялась спокойно тасовать колоду. Аббат и Марта едва обменялись парой фраз. В тот первый вечер он задавал вопросы о хозяйстве, детях и ценах на продукты в Плассане. Марта отвечала подробно, время от времени обращая на собеседника взгляд светлых глаз, и беседа текла в благоразумно-неторопливом темпе.

В одиннадцать Муре не без досады бросил карты.

– Ну вот, я потерпел еще одно поражение! – воскликнул он. – Расклады сегодня были не в мою пользу. Ничего, подождем до завтра… Мы ведь продолжим, сударыня?

Фожа попытался отказаться, сказав, что не желает злоупотреблять гостеприимством любезных хозяев и надоедать им каждый вечер.

– Какая чепуха! – воскликнул Муре. – Мы рады вашему обществу, а ваша матушка не откажет мне в реванше.

Все распрощались, и Муре, расстроенный проигрышем, начал ворчливо оправдываться.

– Старуха играет хуже меня, это точно, но все подмечает, ловит на лету и запоминает. Чистое шулерство, ей-богу! Завтра буду внимательнее.

Семейство Фожа стало ежедневно бывать у Муре. Старая женщина и хозяин дома отчаянно сражались в пикет; иногда она поддавалась, чтобы не лишить противника куража, чем вызывала у Муре, мнившего себя отличным игроком, глухую ярость. Он неделями мечтал выиграть всухую, она же сохраняла хладнокровие – ее квадратное крестьянское лицо оставалось невозмутимым, а большие руки выкидывали карты на стол с механической монотонностью. Ровно в восемь вечера они устраивались на своем конце стола, начинали игру и забывали обо всем.

Фожа и Марта сидели по две стороны от печки, словно бы уединившись. Аббат не мог – или не хотел – скрыть, что относится к собеседнице с пренебрежением представителя сильного пола и священнослужителя, он будто отстранялся от нее, как от досадной, не достойной его помехи. Иногда это презрение помимо его воли прорывалось в резком тоне, и Марта поднимала глаза, охваченная непонятной тревогой, которая была сродни испугу человека, подозревающего, что у него за спиной притаился враг. Бывало, она вдруг переставала смеяться, удивляясь, что запросто говорит с человеком в сутане, совершенно не похожим на других. Сблизились хозяйка дома и жилец очень не скоро…

Аббат никогда прямо не расспрашивал Марту о муже, детях и доме, но постепенно